|
Это меня оскорбляет, я просто делаюсь больным… Вы сами когда нибудь убедитесь!.. Даже г же Жоссеран, и той не удалось больше ничего добиться. Он жал им руки, вытирал набегавшую на глаза слезу, говорил о своем добром сердце, о своей любви к родственникам, умоляя больше к нему не приставать, призывая бога в свидетели, что они об этом не пожалеют… Он знает свой долг и выполнит его до конца. Со временем Берта убедится, какое у ее дядюшки доброе сердце. – А как же страховка в пятьдесят тысяч франков, которая была предназначена девочке в приданое? – самым естественным тоном спросил он. Г жа Жоссеран передернула плечами. – Вот уже четырнадцать лет, как с этим покончено. Тебе уже сто раз повторяли, что мы не в состоянии были внести двух тысяч франков, которые требовались при четвертом взносе. – Пустяки! – подмигнув, проговорил дядюшка. – Нужно рассказать родне жениха об этой страховке и пока что оттянуть выплату приданого. Приданого никто никогда не выплачивает. Жоссеран в негодовании поднялся с места. – Как? И это все, что вы можете нам сказать?! Дядюшка, неправильно истолковав смысл его слов, продолжал твердить, что все так делают. – Никогда не выплачивают, понятно? Вносят определенную сумму и обеспечивают проценты. Возьмите хотя бы самого Вабра… А разве наш отец Башелар вам выплатил сполна приданое Элеоноры? Ведь нет же? Денежки, черт возьми, стараются оставить при себе!.. – Выходит, что вы нам советуете пойти на подлость! – вскричал Жоссеран. – Ведь предъявление страхового полиса было бы подлогом, просто обманом с моей стороны… Г жа Жоссеран остановила его. Мысль, поданная ей братом, заставила ее призадуматься. Она даже удивилась, что ей самой до сих пор это не пришло в голову. – Боже мой, до чего ты раздражителен, мой друг!.. Нарсис вовсе не советует тебе совершить подлог… – Ну разумеется, – невнятно пробормотал дядюшка. – Никто не говорит, чтобы ты предъявлял страховой полис. – Речь идет только о том, как бы выиграть время, – продолжала г жа Жоссеран. – Главное – обещать приданое, а выплатить его мы всегда успеем. Тут Жоссеран возмутился: этого не могла стерпеть его совесть честного человека. Нет, он отказывается! Он не желает снова вступать на этот скользкий путь! Хватит злоупотреблять его мягкостью и принуждать его совершать поступки, которые ему противны, от которых он становится больным. Раз он не может дать за своей дочерью приданое, он не имеет права и обещать его. Башелар подошел к окошку и, насвистывая военную зорю, стал барабанить пальцами по стеклу, как бы желая этим выказать свое полнейшее презрение к подобного рода щепетильности. Г жа Жоссеран слушала мужа, бледнея от накипавшей в ней злости, которая вдруг прорвалась наружу. – Ну, сударь! Раз так, то свадьба состоится во что бы то ни стало! Это последний шанс моей дочери… Я скорее позволю отрезать себе руку, чем упущу такую возможность!.. Плевать мне на все!.. В конце концов, когда тебя доводят до последней крайности, идешь на все!.. – Выходит, сударыня, вы способны были бы убить человека, только бы ваша дочь вышла замуж? – Да! – выпрямившись во весь рост, с яростью выпалила она. Но вслед за тем на ее лице заиграла улыбка. Дядюшка не дал разразиться скандалу. Зачем ссориться! Не лучше ли как нибудь мирно договориться между собой? Кончилось тем, что Жоссеран, растерянный и усталый, весь дрожа от перепалки с женой, согласился потолковать по вопросу о приданом с Дюверье, от которого, по словам г жи Жоссеран, все зависело. Но чтобы уловить момент, когда советник будет в хорошем расположении духа, дядюшка Башелар предложил своему зятю свести его в один дом, где тот не сможет ни в чем ему отказать. – Но я просто соглашаюсь на встречу с ним, – продолжал Жоссеран, еще не сдаваясь полностью, – клянусь, я не возьму на себя никаких обязательств. |
