|
Может быть, знакомство с молодым человеком заставит, наконец, дядюшку раскошелиться. Это был отчаянный шаг, так как родственники Башелара обычно избегали показывать его знакомым, боясь повредить себе во мнении общества. Впрочем, на этот раз он вел себя довольно прилично. Только на жилете его выделялось огромное пятно от ликера, которого он, наверно, хватил где нибудь в кафе. Но когда его сестра после ухода Огюста спросила, понравился ли ему жених, он дипломатично ответил: – Приятный, очень приятный молодой человек! Однако пора было с этим покончить. Дело не могло больше ждать. Г жа Жоссеран решила поставить вопрос ребром и выяснить положение. – Поскольку мы тут все свои люди, – приступила она, – давайте воспользуемся случаем. Выйдите отсюда, мои милочки, нам надо переговорить с вашим дядей. Ты, Берта, присмотри за Сатюрненом, чтобы он опять не сломал замка. Сатюрнен, с тех пор как в семье тайком от него занимались предстоящим замужеством Берты, с беспокойным видом бродил по комнатам, что то подозревая. У него в голове рождались дьявольские замыслы, приводившие в трепет его родных. – Я получила все нужные сведения, – проговорила мать, оставшись наедине со своим мужем и братом. – Вот как обстоят дела Вабров. Она привела ряд цифр, сопровождая их пояснениями. Старик Вабр вывез из Версаля полмиллиона. Если постройка дома обошлась ему в триста тысяч франков, то у него должно было остаться еще двести тысяч, на которые за двенадцать лет наросли проценты. Помимо этого, дом ежегодно приносит двадцать две тысячи франков. И так как он живет у Дюверье, не тратя почти ничего, его состояние должно оцениваться приблизительно в пятьсот – шестьсот тысяч франков. Таким образом, с этой стороны перспективы самые блестящие. – А не водится ли за ним какого нибудь грешка? – спросил дядюшка Башелар. – Я что то слышал, будто он играет на бирже. Г жа Жоссеран возмутилась. Такой солидный старичок, с головой ушедший в свой серьезный труд! У этого то по крайней мере хватило ума скопить капиталец. И она с горькой усмешкой посмотрела на своего мужа, который под ее взглядом понурит голову. Что касается троих детей Вабра – Огюста, Клотильды и Теофиля, то каждому из них после смерти матери досталось по сто тысяч франков. Теофиль, в результате целого ряда разорительных предприятий, кое как живет на остатки этого наследства. Клотильда, единственная страсть которой – музыка, наверно куда нибудь поместила свою долю. Наконец, Огюст на свои сто тысяч франков, которые он до сих пор не пускал в оборот, решился завести торговлю шелковыми товарами, арендовав для этой цели магазин в нижнем этаже. – Надо думать, что старик ничего не дает своим детям, когда они вступают в брак, – высказался дядюшка. Да, к сожалению, похоже, что это так. Он не особенно любит расставаться со своими денежками. За Клотильдой, когда он выдавал ее замуж, было обещано восемьдесят тысяч франков, получил же Дюверье всего навсего десять тысяч; однако он не только не требовал обещанного, но, потворствуя скупости своего тестя, даже содержал его, по всей вероятности надеясь впоследствии наложить руку на все его состояние. То же самое получишось с Теофилем, когда тот женился на Валери. Обещав ему пятьдесят тысяч франков при женитьбе, отец ограничился только выплатой процентов, и то лишь вначале; потом уже не вынул из кармана ни одного су да еще стал требовать с молодых супругов квартирную плату, которую те ему вносили, боясь, что он вычеркнет их из завещания. И потому не следовало слишком рассчитывать на пятьдесят тысяч франков, которые Огюст должен был получить в день подписания брачного контракта. Если бы отец в течение нескольких лет не взимал с него арендной платы за магазин, и это уже было бы хорошо! – Ну еще бы! – заявил Башелар. – Не особенно это легко родителям! Уж так положено, что приданое никогда не выплачивается полностью. |
