|
– Теперь вернемся к Огюсту, – продолжала г жа Жоссеран. – Я уже вам изложила, на что он может рассчитывать. Единственная опасность грозит ему со стороны Дюверье, за которым Берте придется смотреть в оба, когда она войдет в семью… Сейчас Огюст, истратив на оборудование магазина шестьдесят тысяч франков, остальные сорок тысяч пустил в оборот. Но сумма эта оказалась недостаточной для его торговли… Кроме того, он живет один, ему обязательно нужна жена. Поэтому то он и хочет жениться… Берта хорошенькая, и он уже заранее представляет ее себе за кассой… Ну, а что касается приданого, то пятьдесят тысяч франков – сумма вполне солидная. И это, собственно говоря, и заставило его решиться. Дядюшка Башелар и бровью не повел. Он лишь с растроганным видом заметил, что мечтал о лучшей партии для Берты, и тут же стал критиковать будущего зятя своей сестры. В общем, конечно, приятный господин! Но староват, да, да, староват!.. Ему добрых тридцать три года… Вдобавок всегда нездоров, лицо вечно искажено от мигрени, хмурый вид, словом, нет той бойкости, которая требуется в торговле… – А у тебя есть другой на примете? – спросила г жа Жоссеран, постепенно теряя терпение. – Я весь Париж перевернула вверх дном, пока отыскала хоть это! Впрочем, она и сама не в восторге от своего будущего зятя. И она стала разбирать его по косточкам: – Конечно, он не орел!.. По моему, он даже довольно глуп. Да и, кроме того, я подозрительно отношусь к мужчинам, которые никогда не были молоды и не решаются ни на какой жизненно важный шаг без того, чтобы раньше не поразмышлять над ним в течение нескольких лет. Огюст из за головных болей вынужден был бросить коллеж, не закончив образования. Он пятнадцать лет прослужил мелким торговым агентом, прежде чем решился прикоснуться к своим ста тысячам франков, проценты с которых, говорят, жульнически прикарманил его отец… Нет, нет, он, конечно, не блещет умом… Жоссеран все время хранил молчание. Но тут уж он позволил себе вставить слово: – К чему же тогда, милая моя, настаивать на этой партии? Если молодой человек действительно слабого здоровья… – Ну, что касается здоровья, – перебил дядюшка Башелар, – то это еще с полбеды… Берте не так уж трудно будет второй раз выйти замуж!.. – Ну, а если он все таки никуда не годится? – продолжал отец. – Если он сделает нашу дочь несчастной? – Несчастной?! – вскричала г жа Жоссеран. – Вы уж лучше прямо скажите, что я толкаю свою дочь в объятия первого встречного! Мы здесь свои люди и обсуждаем вопрос со всех сторон… Он такой, он сякой, он некрасив, он староват, неумен… Мы просто беседуем, и это вполне естественно, не правда ли? А все же он нам вполне подходит и лучшего нам никогда и не найти… И если хотите знать, то это неожиданная удача для Берты… А ведь я уже, честное слово, собиралась на всем этом поставить крест. Она встала. Жоссеран, не смея с ней спорить, отодвинул стул. – Единственное, чего я боюсь, – остановившись перед братом, с решительным видом продолжала она, – это что он не захочет жениться, если мы не выложим приданого в день подписания брачного контракта… Да оно и понятно, ведь нашему молодому человеку до зарезу нужны деньги. Но в этот момент чье то горячее дыхание, которое она услышала за своей спиной, заставило ее обернуться. Это был Сатюрнен. Просунув голову в полуотворенную дверь, он с волчьим блеском в глазах прислушивался к разговору. Присутствующими овладел панический страх, так как Сатюрнен стащил на кухне вертел, чтобы, как он говорил, насаживать на него гусей. Дядюшка Башелар, сильно обеспокоенный оборотом, который принял разговор, воспользовался внезапным замешательством. – Не провожайте меня! – крикнул он из прихожей. |
