|
– А я говорю, что картонка осталась на столе! – Неправда, я ее только что видела здесь, на этом самом месте!.. – Ну и упрямица!.. Тогда ищи сама! Ортанс прошла через гостиную, тоже вся в белом, с широким голубым поясом вокруг талии. На фоне прозрачного муслинового платья ее желтое, с резкими чертами лицо казалось постаревшим. Она вернулась взбешенная, неся в руках букет новобрачной, который в продолжение пяти минут тщетно искали повсюду, перевернув всю квартиру вверх дном. – Наконец, что и говорить, – в виде заключения сказала г жа Дамбревиль, – никогда не женятся и не выходят замуж так, как хотелось бы. И поэтому самое благоразумное – это сделать все, что можно, чтобы наилучшим образом устроиться потом. Вдруг – на этот раз Анжель и Ортанс вместе раскрыли обе половинки двери, чтобы невеста не зацепилась за что нибудь своей фатой, – перед собравшимися предстала Берта, в белом шелковом платье, вся в белых цветах: венок из белых цветов на головке, белый букет в руках, вокруг юбки белая цветочная гирлянда, рассыпающаяся на шлейфе дождем крошечных белых бутончиков. Невеста была очаровательна в своем белом уборе: всякий сказал бы это, взглянув на ее свежее личико, золотистые волосы, невинный ротик и смеющиеся глазки, которые выдавали некоторую искушенность. – Какая прелесть! – воскликнули дамы. Все восторженно бросились ее целовать. Супруги Жоссеран, оказавшись в безвыходном положении, не зная, где раздобыть необходимые для свадьбы две тысячи франков, – пятьсот на наряд новобрачной и полторы тысячи, чтобы внести свою долю расходов на свадебный обед и бал, вынуждены были послать Берту в заведение доктора Шассаня, к Сатюрнену, которому незадолго до этого одна родственница завещала три тысячи франков. Берта, выпросив разрешение прокатиться с братом в фиакре, будто бы с целью его развлечь, совсем затуманила ему голову своими нежностями и на минутку заехала с ним к нотариусу, ничего не знавшему об умственном расстройстве несчастного парня. Здесь все было заранее подготовлено, и требовалась только подпись Сатюрнена. Вот откуда взялись и шелковый наряд и многочисленные цветы, так удивившие дам, которые, оценив про себя стоимость всего этого, то и дело восклицали: – Восхитительно! Какой изысканный вкус! Г жа Жоссеран так и сияла, красуясь в ярко лиловом платье, в котором она казалась еще выше и толще и была похожа на величественную башню. Она бранила мужа, посылала Ортанс за своей шалью, строго настрого запрещала Берте садиться. – Осторожно! Ты помнешь цветы! – Не волнуйтесь, – как всегда спокойно проговорила Клотильда. – Времени еще достаточно… Огюст должен прийти за нами. В ожидании все сидели в гостиной, как вдруг туда ворвался Теофиль, без шляпы, в наспех надетом фраке и со скрученным наподобие веревки белым галстуком. Его лицо, которое отнюдь не красили жиденькая бородка и испорченные зубы, было мертвенно бледно, а хилые, как у недоразвитого ребенка, руки и ноги тряслись от ярости. – Что с тобой? – удивленно спросила его сестра. – Что со мной?.. Что со мной?.. Приступ кашля не дал ему договорить. Он с минуту стоял, задыхаясь и отплевываясь в платок, взбешенный тем, что не в состоянии излить свой гнев. Валери испуганно смотрела на него, чуя что то неладное. Наконец он, не обращая внимания ни на невесту, ни на окружавших ее дам, погрозил ей кулаком. – Ну так вот, когда я искал свой галстук, мне возле шкафа попалось это письмо… Он лихорадочно мял в пальцах какую то бумажку. Валери побледнела. Быстро прикинув в уме, как ей поступить, она, во избежание публичного скандала, проскользнула в комнату, откуда только что вышла Берта. – Да ну его! – коротко сказала она. – Раз он начинает сходить с ума, то мне, пожалуй, лучше уйти. – Оставь меня! – кричал Теофиль г же Дюверье, старавшейся его унять. |
