|
Однако он с любезной миной наклонил голову. – Я его предупредила, – отойдя от Октава, шепнула г жа Жоссеран на ухо Валери, садясь позади Огюста и Берты в одно из кресел, предназначенных для родни. Здесь уже разместилась семья Вабров, г н Жоссеран, супруги Дюверье. Снова раздались звуки органа – трели чистых, ясных звуков, прерываемых могучими вздохами. Собравшиеся мало помалу устраивались, заполняя хор. Мужчины оставались в боковых нефах. Аббат Модюи был рад, что на его долю выпало счастье благословить одну из самых любезных его сердцу духовных дочерей в день ее бракосочетания. Появившись в облачении, он обменялся приветливой улыбкой с присутствующими, чьи лица были отлично ему знакомы. Но тут певчие грянули Veni Creator , орган снова заиграл торжествующий гимн, и как раз в эту минуту Теофиль с левой стороны, у придела святого Иосифа, вдруг увидел Октава. Его сестра Клотильда хотела было его удержать. – Не могу, – запинаясь пробормотал он. – Я этого не потерплю… И он заставил Дюверье, как представителя семьи, последовать за собой. А между тем пение Veni Creator продолжалось. Кое кто повернул голову в их сторону. Впрочем, Теофиль, грозивший пощечинами, подойдя к Октаву, так разволновался, что не в состоянии был вымолвить ни слова; внутренне негодуя на свой маленький рост, он поднимался на носки. – Сударь, – наконец выдавил он из себя. – Я вчера видел вас с моей женой… В этот момент пение Veni Creator стало замирать, и Теофиль испугался звука собственного голоса. Да и к тому же Дюверье, сильно раздосадованный всей этой историей, старался втолковать ему, насколько неуместно устраивать здесь скандал. Между тем у алтаря начался обряд венчания. Предварительно обратившись к новобрачным с трогательным напутствием, священник взял в руки обручальный перстень, чтобы его благословить. – Benedic, Domine Deus Noster, annulum nuptialem hune, quem nos in tuo nomine henedicimus… – Сударь, вы вчера были здесь, в этой самой церкви, с моей женой, – еле слышным голосом повторил Теофиль. Октав, еще не совсем опомнившись от наставлений г жи Жоссеран, которых он как следует и не понял, без малейшего смущения принялся рассказывать придуманную им самим версию: – Действительно, я встретил госпожу Вабр, и мы вместе пошли осматривать работы по реставрации Голгофы, которые ведутся под наблюдением моего приятеля Кампардона. – Стало быть, вы сознаетесь! – невнятно пробормотал муж, почувствовав новый прилив ярости. – Вы сознаетесь!.. Дюэерье пришлось слегка ударить Теофиля по плечу, чтобы призвать его к порядку. Тут раздался пронзительный голос служки: – Amen. – И вы, конечно, узнаете это письмо? – продолжал Теофиль, протягивая Октаеу какой то клочок бумажки. – Прошу вас, только не здесь! – воскликнул советник, окончательно возмущенный. – Вы, мой милый, просто с ума сошли!.. Октав развернул записку. Волнение присутствующих все возрастало. В публике пронесся шепот, некоторые подталкивали друг друга локтями, пялили глаза, оторвавшись от своих молитвенников; никто уже не обращал внимания на брачную церемонию. Только жених и невеста со строгими лицами неподвижно стояли перед священником. Но вдруг Берта, повернув голову, увидела Теофиля: тот, бледный, как полотно, обращался к Октаву. С этого момента и она стала рассеянной и с загоревшимися глазами то и дело поглядывала в сторону придела святого Иосифа. – «Мой котеночек, – тем временем вполголоса читал Октав, – как я был счастлив вчера! До вторника, в капелле Святых Ангелов, у исповедальни!..» Когда жених на традиционный вопрос священника ответил «да» тоном положительного человека, который никогда не ставят своей подписи, предварительно не ознакомившись с делом, тот повернулся к невесте: – Вы обещаете и клянетесь соблюдать господину Огюсту Вабру верность во всем, как подобает, согласно заповеди божьей, верной жене по отношению к своему мужу? Но Берта, увидев в руках Октава письмо и со страстным нетерпением ожидая пощечин, перестала, слушать священника и через кончик фаты поглядывала на происходящее. |
