|
Возможно, что они поняли друг друга – она покраснела, а он одиноко побрел к себе на самый верх, мимо объятых безмолвием квартир. Огюст, все время сильно жмуривший левый глаз, обезумев от мигрени, которая с самого утра не давала ему покоя, уже успел войти в. квартиру, куда пришла и вся родня. Когда настал, момент прощания, Валери крепко обняла Берту, окончательно измяв ей платье, поцеловала ее и еле слышно произнесла: – Ах, дорогая моя! Желаю вам быть более счастливой, чем я. IX Два дня спустя, около семи часов вечера, придя к Кампардонам обедать, Октав застал Розу одну. Она была в кремовом шелковом пеньюаре, отделанном белым кружевом. – Вы кого нибудь ждете? – спросил Октав. – Да нет, – ответила она несколько смущенно. – Мы сядем за стол, как только Ашиль вернется. Архитектор стал вести беспорядочный образ жизни, никогда вовремя не являлся к столу, приходил весь красный, озабоченный, проклиная дела. Кроме того, он каждый вечер под различными предлогами исчезал из дому, ссылаясь на деловые свидания в кафе или же придумывая какие то заседания в отдаленных частях города. В таких случаях Октав составлял компанию Розе, просиживая с ней до одиннадцати часов вечера. Он понимал, что муж пригласил его столоваться у них лишь ради того, чтобы он развлекал его жену. Между тем Роза кротко жаловалась ему и высказывала свои опасения. Боже мой, ведь она предоставляет Ашилю полную свободу, но она всегда так беспокоится, когда после полуночи его еще нет дома! – А вы не находите, что у него с некоторых пор какой то невеселый вид? – с оттенком тревоги и нежности в голосе спросила она. Нет, Октав этого не заметил. Он, пожалуй, только чем то сильно озабочен. Видимо, заказы в церкви святого Роха причиняют ему много хлопот. Но Роза отрицательно покачала головой и больше не стала об этом говорить. И тут же проявив внимание к самому Октаву, она с обычной для нее материнской участливостью стала расспрашивать, как он провел день. В продолжение девяти месяцев, что он у них столовался, Роза относилась к нему как к члену семьи. Наконец появился архитектор. – Добрый вечер, кисонька, добрый вечер, душечка! – воскликнул он, как всегда, целуя ее с пылкостью нежного супруга. – Опять какой то дурак поймал меня на улице и продержал целый час. Отойдя в сторону, Октав услышал, как муж и жена вполголоса обменялись несколькими фразами. – Ну, что, она придет? – Да нет, зачем же? Главное, не волнуйся… – Ты ведь дал мне слово, что она придет. – Ну что ж! Да, она придет… Ты довольна? Я ведь это делаю только ради тебя… Сели за стол. За обедом только и было разговора, что об английском языке, которым Анжель стала заниматься две недели тому назад. Кампардон вдруг ни с того, ни с сего стал доказывать, насколько необходимо барышне знать этот язык. Дело в том, что до Кампардонов Лиза служила у одной актрисы, которая раньше жила в Лондоне. И каждый раз за едой начиналось обсуждение, как произносить название того или иного блюда, которое подавалось ею на стол. В этот вечер после долгих и нудных попыток правильно произнести слово «rumpsteak» пришлось унести на кухню жаркое, которое оказалось жестким, как подошва, потому что кухарка Виктуар забыла своевременно снять его с плиты. Уже приступили к десерту, как вдруг раздался звонок, от которого г жа Кампардон вздрогнула. – Это ваша кузина, сударыня, – доложила Лиза, явно обиженная, что ее не сочли нужным посвятить в семейные дела. И действительно, в столовую вошла Гаспарина. У нее был невзрачный вид, столь свойственный продавщицам, – исхудалое лицо, простое черное шерстяное платье. Роза, упитанная и свежая, в пышном шелковом пеньюаре кремового цвета, поднялась ей навстречу; она была так взволнована, что на глазах у нее блестели слезы. |
