Loading...
Изменить размер шрифта - +
- Мир тебе, Сальвадор Бойрель,- сказал он - Прощай и прости... И взял на прицел ближайшего из латников. Палец прижал спуск. Того, кто целился, толкнуло в плечо. Того, в которого целились, ударило в грудь, снося с мостков. Это не был ни Бойрель, ни Кортес - а лишь безвестный ратник... И был он все равно обречен, так как в следующий момент под тяжестью закованных в сплошные латы солдат на куски развалился переносной мостик, сбрасывая в воду всех, сражавшихся на нем. Сейчас он падал, падал - но еще не успела остановить сердце стрела, пронзившая грудь вместе с кирасой, не успела остановить дихание вода, сомкнувшаяся над его шлемом; он еще был жив и даже пережил своего убийцу. Потому что в следующий миг двое из четырех окружавших стрелка воинов одновременно ударили его своими мечами - обстдиановыми кромками, не деревом - и перед глазами у него словно вспыхнул яркий свет.

* * *

Он так и не узнал причины этого. Так он и не осознал - на уровне чистой информации это было ему известно сколь притягателен для ацтеков пленный, и чем более великий воин он - тем неизмеримо растет его ценность как пленника, приносимого в жертву - а не как убитого на поле брани. Он не понял - хотя и опять-таки знал на уровне информации - что теокалли с обагренным кровью алтарем неизмеримо ценее столь же политого кровью поля битвы, а вкушение жертвенной плоти - священнодействие, а не насыщение желудка. И не кому оказалось "поторопить" ацтеков, как невольно "поторопили", должно быть они циу. И сгинул оттого "лук кетцалькостиля", не сохранился в памяти - как святотатственное, убиващее оружие, которое против великих воинов употреблять нельзя, а против заурядных - незачем.

* * *

И поэтому он так и не узнал, что его мир все-таки сумел уцелеть. Впрочем, обрадовало бы его такое известие - другой вопрос. Совсем другой.

Быстрый переход