Билли хорошенько все обдумал, и в его медлительном мозгу наконец родился план.

– Добрых английских солдат вытеснило это валлийское отребье, прошу прощения, милорд, – и это худо. Правда, добрые англичане не прочь проломить несколько голов, если они меня увидят… только чтобы впустить в замок.

Гриффит, кивнув, предложил:

– Мы объедем вокруг замка, приблизимся к самому краю воды и посмотрим, что можно сделать.

Но Генрих недовольно посмотрел на лошадь Гриффита.

– Да ты и так похож на неуклюжего селезня! Ни седла, ни стремян!

– Тогда отдай их мне! – предложил Гриффит, спешиваясь. – Этот злобный мерин уже привык ко мне, и, кроме того, он настоящий боевой конь.

Генрих поколебался, но все же сделал знак оруженосцу и велел тому снять сбрую со своей лошади. Юноша было замялся, но Генрих раздраженно воскликнул:

– Клянусь Богом, мы же никуда не едем! Делай, как говорят, и побыстрее.

Он мрачно наблюдал, как молодой человек, расседлав свою лошадь, протянул сбрую Гриффиту, а потом велел оруженосцу отдать и оружие.

– Лорд Гриффит полон решимости проникнуть в замок, и ему понадобятся меч и доспехи. Правда, я предпочитаю осаду. Пусть негодяй сидит, как в клетке, пока не придет время наказать его.

– У меня нет для этого времени, повелитель. – Гриффит взвесил на руке копье, щит, длинный меч и боевой молот. – Там мои жена и ребенок, и я боюсь за них. Думаю, королева тоже встревожилась бы.

– Конечно. – Генрих нервно запустил пальцы под латный воротник. – Конечно. Но подожди по крайней мере, пока оруженосец снимет доспехи. Нельзя идти в битву в подобном виде.

Раздражение и злость на Генриха заставили Гриффита потуже затянуть ремень через плечо. Было слишком очевидно, что в короле боролись угрызения совести и сознание необходимости. Если мальчика убьют, значит, король сможет спать спокойно. Если же палачом окажется сам Генрих, даже ад не спасет его от гнева и скорби Элизабет. Поэтому король выжидает, в то время как Гриффит рвется в бой.

– Хватит с меня и кожаного панциря со щитом. Этого достаточно… – Он стиснул копье. – Потому что сердце мое чисто, как, впрочем, и намерения.

Генрих прекрасно понял истинный смысл слов Гриффита, но не подал виду.

– Береги себя, – наставительно сказал он и поднял руку, прежде чем Гриффит успел сказать слово. – Знаю-знаю, ты опытный воин, но мне нужны верные люди. Особенно сейчас… И особенно ты… как муж леди Мэриан и приемный отец ее сына.

Гриффит с гордостью понял, что мужчины не нуждаются в многословных выражениях дружбы и любви, производящих такое впечатление на женщин. Он и Генрих слишком хорошо знали друг друга, понимали без слов, и Гриффит постарался на время забыть о неприятном чувстве, вызванном минутными колебаниями Генриха.

– Мое время еще не пришло, милорд, слишком рано открывать двери смерти! Все будет хорошо! – С улыбкой, напоминающей оскал, Гриффит пробормотал на прощание: – Это так же просто, как поцеловать девушку на майском празднике. Только будьте готовы скакать во весь опор, когда мы опустим мост и поднимем решетку.

Онемевшая от изумления Мэриан посадила Лайонела себе на бедро и последовала за Сесили через зал.

Молчание стало почти невыносимым, пока Сесили не взорвалась:

– Вы что, так и не собираетесь ничего сказать? Объяснить мне, как я глупа?

Но Мэриан, не в состоянии найти нужных слов, только прошептала:

– Как ты себя чувствуешь?

– Прекрасно! Просто прекрасно! Я толста, уродлива и больна, а он больше меня не хочет и не желает жениться, но все прекрасно!

– Мне очень жаль, – осторожно кивнула Мэриан.