Но Мэриан могла быть такой же надменной, как ее отец.

– Сесили, ты заходишь слишком далеко.

– Знаю, знаю. И молю простить меня. – Подбежав к Мэриан, рыдающая Сесили обняла ее. – Просто я устала и боюсь. Все мои мечты умирают, а я продолжаю пытаться сохранить их. Я думаю, что, если буду говорить гадости другим, это поможет, только ничего не помогает.

Тронутая первыми искренними словами, услышанными от Сесили за весь день, Мэриан погладила ее по спине.

– Ничего не помогает, – всхлипывала Сесили.

– Мне очень жаль. Ну а теперь вытри слезы. Я постелю, и вы с Лайонелом сможете лечь.

– А вы что будете делать? – встрепенулась Сесили.

– Стану поддерживать огонь, – улыбнулась Мэриан. – Неплохо бы тоже поспать. Мне нужно о многом подумать, но я слишком устала.

И слишком встревожена и издергана.

Но Мэриан не сказала этого вслух. К своему удивлению, она обнаружила, что должна уговаривать Лайонела лечь с Сесили. Она думала, что малыш кинется к своей няне, как к старому другу, но тот, кажется, никому больше не верил. Хорошо еще, что глаза его сами собой закрывались, и вскоре Мэриан уже смогла сесть на скамью у огня.

Она солгала Сесили. Думать не было необходимости. Она знала, в чем ее долг, и была готова выполнить его.

Но от этого становилось еще больнее.

Сесили возбудила сочувствие в Мэриан, когда жаловалась, что ее мечты умирают. Грезы Мэриан тоже были грубо разрушены. Слова Уэнтхейвена по-прежнему искушали и соблазняли.

Она могла отправиться в Лондон. Могла помочь возвести на трон Лайонела и сама получить почти неограниченную власть. Власть и богатство, превосходящие самые безумные мечты. И если Мэриан не воспользуется возможностью вместе с Уэнтхейвеном свергнуть Генриха, она никогда не получит власти… А ведь она давно обнаружила, что, как истинная дочь своего отца, жаждет власти.

Однако если Уэнтхейвен восстанет против короля и проиграет, Генрих найдет Лайонела даже на краю земли. Она и ее сын окажутся в ссылке, в чужой стране, где придется искать милости покровителей, нищенствовать, побираться и жить в вечном страхе смерти.

Но, жив Гриффит или погиб, Мэриан знает, чего он ожидал от нее. Знает, что правильно и верно, знает, как обезоружить Уэнтхейвена и овладеть инициативой.

Поэтому, глянув на постель в последний раз, Мэриан подняла юбку и отвязала мешочек со страницей из книги церковных записей. Разгладив пергамент, она снова перечитала слова, обладающие силой залить страну огнем и кровью. Перед глазами так ясно встала картина венчания: Ричард, темноволосый, смуглый и властный, Элизабет – прекрасная и испуганная. Священник, торопливо бормочущий фразы священного обряда, словно непристойные ругательства. Лорд Норфолк. И она, моложе на три года… девятнадцатилетняя… и куда более наивная.

В часовне горел лишь один канделябр. Мэриан поставила подпись трясущимися пальцами, а когда Элизабет шепотом призналась, что беременна, эти же дрожащие пальцы вырвали страницу из церковной книги.

Она больше никогда не была в состоянии видеть эту часовню без того, чтобы глаза не застлало дымкой. Дымкой воспоминаний. И доказательство этого венчания тоже должно стать дымом. Так будет лучше – для Лайонела и для Гриффита…

Наклонившись, Мэриан положила пергамент около огня.

– Не смей! – Вопль Сесили так испугал Мэриан, что она подпрыгнула и пергамент полетел в камин. – Нет! – снова взвизгнула Сесили и, рванувшись вперед, вытащила пергамент из пламени голыми руками, хотя края уже начали чернеть и сворачиваться. Уронив пергамент на пол, она затоптала огонь и подула на обожженные пальцы. – Иисусе Пресветлый! Он у тебя! У тебя! Я всегда знала это! И Уэнтхейвену говорила! Даже дом обыскала, но не смогла ничего найти!

Мэриан, потрясенная, вспомнила о творившемся в домике хаосе.