Стараясь двигаться тихо, чтобы не разбудить, спящих в своей комнате родителей, я одеваюсь в полной темноте, и выхожу из квартиры, заперев за собой дверь. На первом этаже, возле почтовых ящиков, меня ждет, сладко потягиваясь, Таня Белохвостикова, одетая в черный, облегающий стройное тело, спортивный костюм и, такого же цвета, коротенькую курточку-ветровку, с белым принтом на спине — улетающая на метле в сторону луны, смеющаяся молоденькая ведьма.

Поцеловав меня в щеку, сладкими, с клубничным вкусом, губами, Таня открывает дверь подъезда и бежит в сторону, оплетенных колючей проволокой, металлических ворот на выезде из двора, а я устремляюсь вслед за девушкой. Мне нравится бежать сзади — на фоне белого снега стройные, черные Танины ножки, да и вся стремительная фигура, выглядят особенно привлекательно.

Уже два месяца мы бегали каждый день по узким тропинкам необустроенного берега, раскинувшегося на несколько километров, до границы земель железной дороги. И, если первые дни мы большую часть времени шли, пытаясь отдышаться, то теперь, по прошествии двух месяцев мы находили в себе силы бегать в течение часа. Не знаю, какие муки испытывала Таня, заставляя себя каждое утро, в любую погоду, в пять часов утра, выходить на пробежку, но если бы не она, я бы уже бросил этот, адский для подростка, труд. Но, я не мог показать себя более слабым, чем эта девушка, которая решила слепить из себя новую Никиту. Она ни разу не пропустила тренировку, ни разу не сказала, что у нее что-то болит, что ей все надоело. О том, что Таня не железная, я узнал случайно, подслушав разговор моей и ее мам, на нашей кухне, за «рюмкой чая». Это было в самом начале наших тренировок у школьного преподавателя ОБЖ Виталия Ефимовича, колченогого инвалида, на поверку оказавшегося ветераном войны, для которого свернуть человеку голову было делом двух секунд.

Срывающимся, трагическим шепотом, танина мама рассказывала моей, как ее дочь плачет по ночам от боли во всем теле, а домашние запасы согревающих и прочих фастумгелей убывают с ужасающей быстротой.

Танина мама — Елена Викторовна, побоявшись возвращаться в свою старую квартиру, тем более, что их дом, практически сразу, был захвачен переселенцами, сняла квартиру в нашем подъезде у семьи, уехавшей на Запад. Те, новые эвакуанты нашей, новейшей истории, были счастливы сдать квартиру приличной семье, длительно, хотя и за, весьма скромные, деньги, так как, иных вариантов распорядиться своим жильем у них, все равно, не оставалось. Граждане страны в нашем городе квартиры только продавали или сдавали, зато покупатели были, сплошь и рядом, новые жители культурной автономии, а сеть была полна горестных историй из уст обобранных продавцов. Исходя из учения Небесного творца, что обмануть не брата по вере, грехом не считается, новые «земляки» старались вовсю. Особой удачей для продавца квартиры считалось получить хоть какие-то деньги от сделки и благополучно уехать, поэтому попытки продать недвижимость прекратились практически сразу, и в ход пошли захваты квартир, а потом подъездов и целых домов.

Полиция, которая не могла понять, по каким законам она должна действовать, все свои силы направила на защиту исключительно себя и тех структур, которые были готовы платить за защиту, заявителей с жалобами о захвате имущества перенаправляла в районные суды, объясняя, что это исключительно гражданские дела, взаимоотношения равных сторон, поэтому у полиции нет полномочий как-то вмешиваться в эти взаимоотношения. Судебный департамент культурной автономии, взвинтив размер пошлины за обращение в суд, отмел значительную часть жалобщиков, которые потеряв работу и имущество, просто не имели возможности заплатить несколько тысяч рублей за подачу иска. Теоретически, каждый имел право подать заявление об отсрочке в уплате государственной пошлины, но эти вопросы требовали большого количества справок и выписок, и рассматривались на заседании специальной комиссии, с производительностью в три заявления в день, так что эта мера поддержки малоимущих граждан быстро превратилась в профанацию.