— Ты считаешь, если они сметут вас, то мы с мамой сможем отсидеться в квартире? Ты серьезно так думаешь? Сказать, что они сделают с мамой и Таней, когда выломают двери? А меня, хорошо, если просто выкинут в окно, чтобы не мешался…

Отец побледнел, дернул плечом, заскрипел зубами, после чего обнял меня своими лапищами, крепко притиснув к себе, так, что у меня веки стали влажными от нахлынувших чувств.

— Саша, ты представляешь, что со мной сделает мама, если с тобой что-то случится?

— Папа…- я сипел ничего не значащие слова куда-то, в отцовскую подмышку: — Или мы сегодня все останемся живы, или все умрем…

Душещипательную сцену прервали радостные крики, раздавшиеся снизу, от ворот.

Отец оттолкнул меня на лестницу, велев сидеть там и не высовываться, а сам, встав на корточки, припал глазом в декоративному отверстию в парапете и принялся отчаянно ругаться. Не выдержав, я взбежал этажом выше и повторив предосторожности отца, выглянул во двор.

Устав продавливать баррикаду, так как единственным видимым результатом усилий вражеского трактора был содранный гусеницами, до щебня, асфальт, машинист зловредного механизма сменил тактику, принявшись цеплять щитом элементы заграждения и тянуть их назад, вырывая из заграждения то моток колючей проволоки, то кусок уголка, то, сваренную из арматуры, непонятную конструкцию. Во всяком случае, теперь, от маневров бульдозера появился видимый результат — заграждение истончалось просто на глазах, как таящий, на весеннем солнце, сугроб. Заставив самодельную конструкцию истончиться почти вполовину, машинист потерял терпение и вновь повел свою «боевую» машину вперед.

Сцепленные, перемотанные ворота, под натиском металлического щита, заскрипели, прогнулись, после чего раздался визг рвущегося металла, петли не выдержали, и половина ворот бессильно повисла, держась лишь на мотках колючей проволоки.

Толпа за оградой победно взревела, подалась вперед, а бульдозер двинулся в последнюю атаку, намереваясь, с концами, снести жалкие остатки заграждения

Массивные траки гусеницы, как зубы огромного дракона, перемололи в труху тонкую трубу, через которую под воротами подводился электрический кабель открывания ворот, вспыхнула голубая вспышка электрического разряда, звон бьющегося стекла и вдруг, из-под гусениц, вверх рвануло густое химическое пламя зеленого оттенка. Я не знаю, что за адскую смесь залили по бутылкам, уложенным в тонкостенный кабельный канал в створе ворот, но эта жидкость, сходная с пресловутым «коктейлем Молотова», выплеснулась из, раздавленных стальной махиной, бутылок и облепила горящей вязкой массой, открытый с боков, весь в подтеках соляры и масла, раскаленный двигатель бульдозера, который мгновенно загорелся.

Люди бросились в стороны от разгорающегося бульдозера, и я, с ужасом, увидел, как задергались металлические листы, наваренные на дверь кабины бронированного трактора. Очевидно, что машинист пытался выбраться наружу, но укрепленную, наваренную в несколько слоев, дверь где-то заело… Несколько человек из, подавшейся назад, от жара пламени, толпы, кинулись к горящей машине, пытаясь сбить пламя или сломать запоры двери каким-то ломом, пару раз, бессильно, плюнул белым порошком небольшой огнетушитель, после чего смельчаки отступили, спасаясь от нестерпимого жара и огненных языков…

На несколько минут установилось молчание, только трещал в пламени погибающий бульдозер, а потом кто-то что-то закричал, громко и отчаянно. Его крик подхватили десятки глоток и черные фигуры бросились к перевитому спиралью Бруно, укрепленному забору.

Несчастные беженцы оказались хорошо подготовлены к штурму инженерных укреплений. На «колючку», в десятке мест одновременно, были наброшены толстые ватные и новые, ортопедические матрасы, сотни рук дружно подсаживали смельчаков и уже черные фигурки перемахивают через обезвреженные заграждения, спрыгивают внутрь дворовой территории…

Басовитая очередь из пулемета, ударившая с крыши соседнего дома, стала полной неожиданностью для всех собравшихся.