— Праздничный рог изобилия, — произнес он торжественно, протягивая ей кулек, — с дарами для нежнейшей из жен.

— Разбудишь ребенка, — укорила его Мария.

— Ну и что же, — засмеялся он, — тем лучше, отпразднуем втроем.

С ним вместе в комнату ворвалась струя холодного воздуха с запахом свежего снега, который шел весь день с утра. Ребенок проснулся и заплакал, напуганный гримасами и выходками отца, пытавшегося его успокоить.

— Разбудил все-таки, — с досадой сказала Мария, беря малыша из корзинки и давая ему грудь, чтобы он успокоился.

Немезио снял шляпу и пальто, отцепил накладной нос. Под глазом у него был синяк, губа вспухла.

— Опять дрался, — воскликнула Мария, невольно прикрывая лицо рукой, чтобы не видеть этого безобразия.

— В некотором смысле вот… — забормотал он, оттягивая время, чтобы придумать оправдание, которое никак не приходило ему на ум. — Видишь ли… Вот послушай.

Но Мария ничего больше слушать не хотела.

— Я ухожу от тебя, — сказала она твердо и определенно. — Я не желаю этого больше терпеть. Я хочу, чтобы у нашего ребенка было будущее.

— Прошу тебя, дорогая, не преувеличивай, — попытался разрядить обстановку Немезио. — Ну подумаешь, синяк. Что здесь такого?

— Я ухожу, — повторила она.

— Поговорим завтра, — предложил муж, чувствуя свою уязвимость в этот момент.

— Нет, — сказала она решительно, — больше мы не будем откладывать этот разговор.

Ребенок смотрел своими детски-невинными глазками, словно зачарованный движением ее губ, которые произносили ясные и четкие слова. На руках у матери он ничего не боялся.

— А тебе не кажется, что у Джулио лицо немного припухло? — сказал Немезио, окинув сына тревожным взглядом.

— Не выдумывай. На этот раз ты меня не проведешь, — ответила Мария, которая знала уже все уловки мужа, прирожденного комедианта, способного разыграть любую сцену, лишь бы избежать неприятного разговора.

— Я ничего не выдумываю, — сказал он абсолютно серьезно, — ты только взгляни на него. У него же явно распухло лицо.

Мария внимательно посмотрела на малыша.

— И правда, кажется, вспухло, — вынуждена была признать она.

— Что же нам делать? — встревоженно спросил Немезио.

— Не знаю, — растерянно сказала она.

— Нужен врач, — заметил Немезио, с горечью глядя на гостинцы, уже забытые на столе, на которые он потратил все гроши, что нашлись у него в кармане.

— Но у тебя же, — воскликнула Мария, уловив этот взгляд, — у тебя ведь нет ни чентезимо.

— Это неважно, — отмахнулся он так, словно для него это все пустяки.

— Если бы ты не потратил все, мы бы не оказались в такой ситуации, — сказала Мария, кусая губы. От страха за ребенка она готова была разреветься.

С улицы доносились веселые голоса и звуки дудок. Там люди веселились на празднике.

— Я тебе сказал, это не важно, — Немезио посмотрел на ящик с углем — он был почти пуст. — Моя мать приходила? — спросил он, заметив на печке эмалированную кастрюлю.

— Приходила, но дело не в этом, — ответила Мария, с нарастающим беспокойством глядя на сына. Ей казалось, что хорошенькое личико Джулио опухает у нее на глазах.