Элизабет Лемонье сообщила ей все основные правила, и она, как всегда, не пропустила ни слова. Поэтому сейчас Мария лишь повернулась на каблуках и стала подниматься по широкой и светлой мраморной лестнице, не давая швейцару даже опомниться.

Ее ждали. Марию встретил невысокого роста пожилой мужчина в затрапезной зеленой с черным ливрее. У него были седые волосы, большие голубые глаза и забавный нос картошкой с легкими красными прожилками. На вид он казался человеком мягким и приветливым.

— Вы синьора Мария, не так ли? — зачастил он быстрой скороговоркой, прежде чем она успела сказать хоть слово. — Дайте ваш чемодан, — заботливо добавил он. — Тяжелый, а? Добро пожаловать. Проходите, располагайтесь. Мы ждали вас. — Он поставил чемодан на пол и помог ей снять пальто. Сердечная приветливость и тепло, исходившее от этого человека, сразу вызвали у Марии симпатию к нему.

— Я Амброджино, — представился он мимоходом. — С тех пор как сестра синьора Больдрани заболела, за всем в этом доме приглядываю я. — Он крутился вокруг нее, как добрый дух, и чем больше она на него смотрела, тем больше он казался похожим на какого-то сказочного гнома из тех, что неустанно творят добрые дела. — Сестру синьора Чезаре зовут Джузеппина. Пойдемте, пойдемте со мной в кухню, — пригласил он, снова взяв чемодан. — Я сварил кофе, выпейте немного, согрейтесь. Потом я провожу вас к синьору Чезаре. А пока вы будете пить кофе, я введу вас в курс того, что вы должны знать.

Потому что, видите ли, — продолжал он, понизив голос, — синьор Чезаре — человек очень немногословный. Он мне всегда говорит так: «Амброджино, молчи вдвое, а говори вполовину». Когда он сам говорит «да» или «нет», это значит, что сказано уже много. Но он очень хороший человек. Справедливый и чистосердечный. Увидите, синьора Мария, у нас вам будет хорошо.

Кухня была огромная, но не очень уютная, возможно, из-за пожелтевших стен, которые придавали ей некоторую запущенность, такую же, впрочем, в какой находился весь дом. Мария сразу почувствовала, что здесь не хватает умелой женской руки, того особого уюта, который может придать дому лишь хорошая хозяйка. На большой плите дымились кастрюли разной величины, а на белом мраморном с серыми прожилками столе были приготовлены две чашечки для кофе, сахарница и молочник.

— Наверное, мне надо сразу же пойти представиться синьору, — забеспокоилась Мария, — нехорошо заставлять его ждать. — Две вещи, которым научила ее мать и которые она усвоила на всю жизнь, были пунктуальность и привычка не оставлять еду на тарелке.

— Синьор Чезаре сейчас разговаривает по телефону, — объяснил Амброджино, почти вынуждая ее сесть. — Каждое утро с восьми до десяти он на телефоне. Дом и контора, контора и дом. Никогда не теряет времени даром. И всегда, будь то в конторе или дома, всегда работает. Так что, синьора Мария, будьте спокойны. Пока он освободится, у нас еще добрый час. А тем временем вы должны осмотреть дом. Ах, какая красота!..

— Дома богатых синьоров всегда красивы, — заметила Мария, которая по первому впечатлению ожидала гораздо большего. Она видела дома с более роскошной обстановкой, а в палаццо великого Больдрани ее поразили разве что внушительность самого здания и важность швейцара. — Все богатые дома красивые, — повторила она задумчиво.

— Вы меня не так поняли, синьора Мария, — засмеялся Амброджино, — я говорю не о доме, а о вас. Вы красивая. Мне вспомнилась моя бедная жена. Она была не такая статная, как вы, но тоже очень красивая. Уже много лет, как она умерла, — вздохнул он, — а я вот старик.