— А что это за идея? — иронично прищурился Эдуард.

— Честь и могущество «семьи», клана, Италии, наконец. Они ведь и в Штатах остаются теми же сицилийцами и корсиканцами. Разве не так?

— Так, — кивнул Фитцжеральд согласно.

— И в этом их сила. Но, кажется, и вы, русские, это понимаете, поэтому я буду иметь с вами дело. А теперь об этом самом деле. Никаких двадцати пяти процентов ни вам, ни кому другому я платить не намерен. Угроз я тоже не боюсь. А товар я вам поставлю — и только вам.

— Хм… — с сомнением покачал головой Фитцжеральд. — Признаться, у нас были несколько иные планы.

— Да знаю я эти ваши планы, — пренебрежительно отмахнулся Сомора. — Вы собираетесь контролировать, верней рэкетировать, всю американскую мафию и при этом не заключать никаких торговых сделок, не вмешиваться ни в шоу-бизнес, ни в проституцию. Эдакий чистый «королевский» рэкет. Так?

— Так.

— Не выйдет, — твердо отрезал Сомора.

— Это почему? — откинулся на спинку кресла Эдуард.

— Потому что так не бывает, и… я не хочу этого. Да и никто не хочет. Вас попросту раздавят, как пойманного в постели клопа, — и все. Так что принимайте мое предложение. Я сильный и порядочный партнер. Вы в этом уже убедились. А вместе мы раздавим любого в этом мире. Пусть товар идет по старым каналам через Картрайта, Томазо, Гвичиарди, но хозяином будете вы, и только вы. — Ну что, — Сомора поднял бокал, до половины наполненный ромом, — за успех совместного предприятия, синьор русский?

— Что ж, — развел руками Эдуард. — Быть тому.

За окном бушевал настоящий тропический ливень. Он громко шелестел листвой, травой, покорно согнувшейся под его тяжестью, тугие струи выбивали на подоконнике барабанную дробь и сами дробились на миллиарды блестящих шариков.

Шарики летели во все стороны, сливались и тяжелыми каплями падали на пол и на ботинки Алексея Мелешко.

Алексей стоял уже в маленькой лужице возле распахнутого настежь окна, но это его нисколько не смущало. Он любил дождь. Дождь всегда его убаюкивал — и даже маленький домик на окраине Медельина казался ему теперь уютным и покойным.

Джеймс Мейсон беззаботно покачивался в кресле-качалке, дымил сигаретой и с интересом наблюдал за охотой юркого длинноногого геккончика.

Геккон, постоянный обитатель этой комнаты, нисколько не стеснялся присутствием гостей Он проворно шнырял по стенам, потолку и старательно подбирал насекомую мелочь, укрывшуюся в помещении от дождя. Так он набивал свое вместительное брюшко, пока не нарвался в углу на угрюмого флегматичного богомола. Геккон был совсем крохотный, а богомол длинный и упитанный.

Противники выступали в разных весовых категориях, но геккона это не смутило. Он смело ринулся в бой.

Богомол долго удерживал противника на дистанции редкими, но мощными ударами когтистой лапы. Геккон ловко уклонялся и кружил вокруг богомола, стараясь зайти тому в тыл. Но богомол был начеку. Первый, он же последний раунд затянулся. Наконец геккон обманул противника вильнув хвостом. Богомол ошибся. Он круто развернулся, промахнулся, мазнув лапой по воздуху, и тотчас, атакованный сзади, почти наполовину исчез в широко разинутой пасти удачливого соперника.

Мейсон похлопал в ладоши и, продолжая прерванный минуту назад разговор, уточнил:

— Это все?

Алексей вздрогнул и с сожалением оторвался от окна:

— Все.

— Так… значит, здесь дело закончилось, и нам предстоит работа в Индокитае.