На этом текст обрывался. Фамилия координатора отсутствовала. Зато значилась фамилия полковника. Он встал кому-то поперек горла. Его собирались убрать, однако он остался жив. С помощью пароля можно прочитать и другой документ. Но это позже. Мартын положит дискету в карман, передаст Михалычу, и все вместе они что-нибудь придумают. Неплохо было бы вообще сегодня уйти с работы. Ведь он почти не спал. Он вынул из компьютера дискеты и положил в карман. Интересная складывалась картина. Полковник. Рябоконь, у которого в распоряжении имелось производство. Дама, которая выглядела моложе своих лет. Координатор. Существует ли он вообще? Написано так, словно это нарочно придумано или вырезано из какого-то аналитического журнала.

С трудом дождавшись окончания рабочего дня, Мартын прибыл домой и позвонил Кожемякину. Они встретились опять на том же месте — у набережной реки Ушайки — и побрели в сторону Гороховских складов.

Мартын рассказывал полковнику о содержании испаноязычной дискеты. На Михалыче были все те же очки, закрывающие половину лица, и гражданская одежда. Под мышкой торчала кобура, а в кармане скромное удостоверение новосибирского следователя.

— Кстати, Михалыч, у того полковника такое же отчество, как и у тебя. Что это, совпадение?

— Нет, — спокойно произнес тот. — Речь идет обо мне. Это чья-то записка. Но она не закончена. По-видимому, она написана примерно месяца два-три назад, когда я только что прибыл в эти места и стал обзаводиться хозяйством. С тех пор произошло много событий. Иных уж нет, а те далече…

— Как тебя понимать, Михалыч?

— А так, что информация теперь действительна лишь отчасти. Исторически она верна. Но применительно к настоящему — едва ли. Я вновь принят на службу и сегодня получил подтверждение из Центра. Кроме того, завтра-послезавтра для контроля прибывает наш человек.

Мартын замолчал. Они шли берегом реки, вдыхая влажный воздух. Жара, кажется, не спадет еще долго.

— Надо разобраться с бухгалтерией, — продолжил Мартын. — Записи сделаны на испанском. Возможно, кто-то надеется, что их не удастся прочитать.

— Может, и так, а может, и по другим соображениям. Для несведущих людей любой язык — потемки. Меня вот что беспокоит все-таки. Почему дискета так просто досталась нам в руки. Вероятно, тебя подозревают. Если им известно по твоей прошлой учебе, что ты владел испанским языком, то почему бы им не подбросить дезинформацию. То, что они в ней написали, не имеет никакого значения. С помощью ее нельзя никого обвинить — ни меня, ни другую сторону. Зато можно заставить шевелиться, чтобы направить по ложному следу. Однако твои наблюдения в отношении дамы, у которой обнаружена дискета, ценны. Кстати, ты писал в анкете, что владеешь иностранными языками?

Оказалось, что Мартын написал об этом. Единственный язык, которым он владел, был испанский. В университете, естественно, был еще и английский, но он не упомянул о нем.

Полковник задумался.

— Считаю, — продолжил он, — что нужно взять под наблюдение Безгодову.