Зарин тихо рассмеялся в бокал.

— Даже не знаю, может стоит сказать им спасибо за это? — предложил он.

— Не думаю, что не стоит усложнять себе работу, — тихо возразил Агастус, на что все трое мужчин рассмеялись.

Последний «стихийный митинг», как они их называли, прошёл в столице Конкордии не далее, как два дня назад. На улицах собралось целых тридцать тысяч человек! Кто-то даже заявлял, что это «храбрый выпад свободного общества, не согласного с узурпаторами власти».

Тупоголовые идиоты. Как будто если бы это не было в его интересах, Зарин позволил бы устраивать что-то такое. Но, если говорить на чистоту, Владимир их даже уважал.

Захват власти на Конкордии нельзя было назвать бескровным. Как бы тщательно они не готовились, убирая тех людей, в чьей лояльности они сомневались, всегда оставались те, кого они пропустили. Те, кто мог создать проблемы. И, что логично, они их созадвали. Это не ошибки. Статистическая погрешность, которая была учтена. Для того, чтобы Альянс мог появится, некоторым пришлось заплатить за это своими жизнями. Пусть даже они и не были с этим согласны.

Печально ли это? Может быть. Как бы жестоко это не прозвучало, но Владимир Зарин не испытывал мук совести из-за того, что за один день по их с Дантоном вине погибло почти восемь тысяч человек.

— Что стоит одна жизнь, ради того, чтобы построить будущее для миллионов? — тихо спросил Владимир, глядя в себе в бокал.

— Кажется, я где-то слышал другой вариант этой фразы, — добавил Агастус. — Или что-то такое.

— Какой?

— Смерть одного человека — это трагедия. Смерть тысячи — не более чем статистика.

Зарин фыркнул в бокал.

— Мудрый, видимо, был человек. Но в целом, ты прав. Благодаря тому, что эти идиоты раз за разом выходят на улицы со своими идиотскими митингами, у нас уже такая база данных набралась, что у ИСА времени не хватает обрабатывать их всех. Эти идиоты будто забывают, в какое время живут.

И вообще? Все эти мероприятия лишний раз доказывали, что то, что они сделали — было правильно. Население одной только столицы Конкордии составляло почти тринадцать с половиной миллионов человек. На их последний протест пришло сколько? Под тридцать тысяч? Чуть меньше трёх десятых процента населения города. Это даже не смешно.

Жан-Поль согласно хмыкнул, взболтнул собственный бокал и сделав короткий глоток посмотрел на Кейна.

— И так, Агастус. Чего нам ждать?

— Они пойдут в атаку, — спокойно ответил Кейн. — Мы не смогли лишить их Аркадии. Теперь они используют её, как плацдарм для своего наступления на Пиренеи. По моему приказу уже начали укреплять те системы, куда они могут ударить в первую очередь, но всё будет зависеть от того, какую тактику они выберут.

— А у них большой выбор? — спросил Дантон. — Не сочтите мой вопрос за глупость. Просто не забывай, что я мало, что смыслю в военном деле.

— Я помню, — усмехнулся Агастус. — И, да. Выбор у них более чем большой. Новый Роттердам. Сигма Офелия. Также под вопросом Мю Ахиллеса. Эти три находятся под наибольшей угрозой. Следом за ними Новая Ирландия. И ещё я боюсь, что Туманность Петра также может быть в опасности, хоть она и находится глубоко внутри наших территорий.

Владимир лишь согласно кивнул. Славия, его родной мир, находящийся в системе Туманности Петра, пожалуй, обладала наиболее крупными верфями в секторе. Они имели такую же эффективность, что и верфи на Мю Ахиллеса, где располагалась бывшая столица сектора и те, что располагались прямо тут, на орбите Конкордии.

По крайней мере это касалось тех, о которых знал их противник.