— Шестая на «Мерион».

Герман залился румянцем, как ребенок рождественским утром.

— Почему-то все считают эту лунку едва ли не самой легкой на свете. Но первый удар надо выполнять с колышка почти вслепую, да еще мяч там быстро теряет скорость. Поставьте колышек в ямку, потом подрежьте к центру, держась подальше от ограничительной линии, которая будет справа. Берите либо среднюю, либо длинную металлическую клюшку и гоните мяч к площадке вокруг лунки, только не забивайте его слишком высоко на склон и не давайте свалиться в ямки, которых полно слева и справа.

Уин улыбнулся:

— Очень впечатляюще.

Герман фыркнул:

— Только не говорите, что вы играли в «Мерионе» или «Сосновой долине», мистер Локвуд. — В голосе Эйка слышались странные нотки. Это был даже не благоговейный ужас, а нечто большее.

— Я член обоих этих клубов.

Герман задохнулся. Майрону подумалось, что он вот-вот осенит себя крестным знамением и скажет «чур меня».

— Член обоих этих клубов? — недоверчиво переспросил Герман.

— В «Мерионе» мне дают три очка форы, а в «Сосновой долине» — пять, — продолжал Уин. — Хотелось бы видеть вас на этих площадках в качестве моего гостя в субботу и воскресенье. Попробуем пройти семьдесят две лунки за день, по тридцать шесть на каждой площадке. Начнем в пять утра, если, конечно, это не рановато для вас.

Герман покачал головой, и Майрону показалось, что в его глазах блестят слезы.

— Нет, не рановато, — с трудом выговорил он.

— В ближайшие выходные вам удобно? — уточнил Уин.

Герман снял телефонную трубку.

— Отпустите девчонку, — произнес он. — Контракт теряет силу. Всякий, кто тронет Майрона Болитара, тотчас простится с жизнью.

Глава 31

Уин и Майрон отправились в свой офис. После побоев у Майрона болело все тело, но кости остались в целости, и он был твердо намерен продолжать борьбу до победного конца. Такой уж он был человек. Отчаянный храбрец.

— Ну и видок у вас, — заметила Эсперанса.

— Ты придаешь слишком большое значение внешности. — Майрон бросил ей фотографию Адама Калвера. — Покажи своей подружке Люси, может, она его узнает.

Эсперанса вскинула руку в шутливом салюте:

— Яволь, герр коммандант.

«Герои Хогана» был ее любимым старым фильмом. Майрон терпеть не мог этот фильм, и ему всегда хотелось оказаться в студии в тот миг, когда честолюбивый сопляк режиссер говорит: «Слушайте, у меня есть сюжет для комедии положений! Место действия, — лагерь для военнопленных в нацистской Германии. Обхохочешься».

— Звонков было много?

— Можно сказать, миллион. Главным образом из редакций газет. Хотели, чтобы вы рассказали о контракте Кристиана. — Эсперанса улыбнулась. — Отличная работа.

— Благодарю.

— Скажите, — спросила Эсперанса, постукивая карандашом по губе, — а этот Отто Берк, часом, не холостяк?

Майрон в ужасе воззрился на нее.

— А тебе-то что за дело?

— Он довольно хорош собой.

Майрона опять затошнило.

— Норовишь выпросить у меня прибавку к жалованью? Пожалуйста, скажи, что это так.

Эсперанса кокетливо улыбнулась, но промолчала. Майрон отправился в свой кабинет.

— Погодите, — остановила она его.