— Ничего страшного.

— Ты наступила всем на любимую мозоль, когда начала задавать свои вопросы.

— Их надо было задать, — возразила Джессика. — Я думаю, тут все взаимосвязано. Что случилось с Кэти? Что случилось с отцом? Почему Кэти так изменилась?

Эдвард поморщился и покачал головой. Сегодня на нем была тенниска с изображением бобра и теленка.

— Ты не права, — сказал он. — Смерть отца не имеет к Кэти никакого отношения.

— Возможно, — согласилась Джессика. — Но узнать об этом я могу только от тебя.

— Мне не очень приятно говорить на эту тему.

— Родной сестре мог бы и довериться.

— Мы никогда не были очень близки, — упрямо ответил Эдвард. — Ты ведь дружила с Кэти, а не со мной.

— Ты тоже дружил с Кэти, а не со мной, — сказала Джессика. — Но я все равно люблю тебя.

Они надолго замолчали.

— Не знаю, с чего начать, — нарушил тишину Эдвард. — Она перешла в выпускной класс, ты только-только перебралась в Вашингтон, а я учился в Колумбийском университете и снимал квартиру вместе со своим дружком Мэттом. Ты его помнишь?

— Разумеется. Кэти два года встречалась с ним.

— Почти три, — поправил ее Эдвард. — Мэтт и Кэти были чем-то вроде пришельцев из другой эпохи. Они провели вместе три года, а он так и не… так и не опустился ниже шеи. Ни разу. И вовсе не из-за недостатка настойчивости. Мэтт в этом отношении ничем не отличался от других моих приятелей и иногда подкатывался к ней, но Кэти не подпускала его слишком близко.

Джессика кивнула, вспоминая. В те времена Кэти еще поверяла ей свои тайны.

— Мэтт нравился маме, — продолжал Эдвард. — Она думала, он лучший из лучших. Приглашала его на чаепития, словно он был персонаж из «Стеклянного зверинца». Эдакий джентльмен, сидящий на веранде с младшей дочерью. Отцу он тоже приглянулся, и все, казалось, шло прекрасно. Они хотели подождать годик, обручиться и пожениться, когда Мэтт окончит университет. Обычная сказка про яблочный пирог. А потом в один прекрасный день Кэти позвонила ему и попросту отшила без всяких объяснений. Мэтт был потрясен. Он пытался поговорить с ней, но Кэти не пожелала встретиться. Я тоже пробовал добиться от нее объяснений, но был послан подальше открытым текстом. А вскоре до меня начали доходить сплетни.

Джессика заерзала в кресле.

— Что за сплетни? — спросила она.

— Сплетни, которые не понравятся ни одному брату, если речь идет о его сестре, — медленно ответил Эдвард.

— Ого!

— «Ого» — это еще что. Парни без устали окатывали ее помоями. Кто-то подобрал ключик к поясу целомудрия этой мисс недотроги и открыл замочек, а потом уже никто не мог его запереть. Однажды мне пришлось отстаивать честь Кэти кулаками. Помнится, мне изрядно намяли бока.

Слово «честь» Эдвард произнес так, будто выплюнул какую-то тухлятину.

— Дома она тоже стала другой. Перестала ходить в церковь. Я думал, матушку удар хватит. Ты ведь знаешь, как она к этому относится.

Джессика кивнула. Ей ли было не знать.

— Но мать не сказала ни слова. Кэти начала приходить за полночь, таскаться на вечеринки в колледж, иногда и вовсе не ночевала дома.

— И мамаша не положила этому конец?

— Не смогла. Невероятно. Кэти всю жизнь ее побаивалась, а тут — будто в нее бес вселился. Мать к ней и подойти не смела.

— А папа?

— Насколько тебе известно, он не был таким строгим, как мама.