— Что представляет собой эта книга? — спросил он у Памелы, когда они вернулись на прежнее место рядом с пивным тазиком.

— Мне его роман показался шедевром, но сейчас я в этом уже не так уверена. Ты когда-нибудь встречал подобную ходячую развалину?

— …Пэмми! Ох, Пэмми, как я рада тебя видеть!

— …Пэм!

Вмиг она очутилась в удушающих объятиях девиц из Марлоу, с которыми не виделась со времени выпуска, — девиц всех типов и габаритов в самых разных нарядах, от вычурных до повседневных, с безмолвно-улыбчивыми кавалерами на буксире, — и, хотя Памеле удалось подхватить общий радостный тон, до восторженности подруг ей было далеко.

— …и еще Рут, Грейс и Полли. А это Джон Уайлдер.

Все они были очень рады знакомству; все они много о нем слышали; а когда все они наконец удалились, Памела спросила:

— Джон, я кажусь тебе такой же юной пустышкой?

— Вовсе нет.

— И то ладно. А знаешь что? Ты был прав, они тут все действительно еще дети. Не только девчонки, но и парни. Джулиан с его свингующей студией, стробоскопами и оглушительным роком; Джерри с его Незаурядным Писателем, вокруг которого — ты заметил? — он увивается весь вечер. Может, поедем ко мне?

— Но еще нет и десяти.

— Я знаю, но мне все это опротивело. Я ни капельки не пожалею, если никогда снова не увижу никого из этих людей. И хорошо, что еще так рано, значит мы сможем дольше побыть вдвоем.

…Дженис, как обычно, уже спала, когда он вернулся домой и перед отходом ко сну исследовал книжные полки в поисках книги Честера Пратта. И он ее нашел у самого пола, ярко-желтую с багровыми буквами. На четвертой странице обложки был снимок автора, и он с трудом опознал Пратта, — вероятно, тот сфотографировался в трезвом виде.

Следующий визит к доктору Бринку состоялся почти через месяц, и единственным затруднением для Уайлдера была необходимость приврать насчет выпивки.

— …Да, со времени нашей последней встречи мне случалось изредка выпивать, — говорил он, пока доктор делал какие-то пометки на страницах в папке. — Но только по чуть-чуть, и это были очень слабые напитки.

Его нервировала манера доктора слушать рассказ, при этом не отрываясь от своих записей.

— Ну, не думаю, что очень слабые напитки, изредка и в малых дозах, будут для вас смертельными, мистер Уайлдер, — сказал он, продолжая писать и лишь изредка поднимая глаза словно для проверки: здесь ли еще пациент. — А в целом как себя чувствуете? Улучшения заметны?

— Еще как заметны! Та история с нервным срывом в Вермонте теперь кажется чем-то очень давним; сейчас даже трудно поверить, что со мной случалось такое.

— Стало быть, вы на верном пути.

— Доктор…

— Да?

— Я понимаю, что это не моего ума дело, но все-таки: как у вас получается разговаривать со мной и что-то писать одновременно?

Реакцией доктора была легкая, сухая усмешка.

— Не обращайте внимания на записи, я делаю их почти автоматически. Если бы вы поработали в этой области столько же, сколько я, вы бы тоже научились совмещать разные занятия. — Он отодвинул папку и встал из-за стола. — А теперь я немного поиграю в доктора. Не могли бы вы снять пиджак и закатать левый рукав рубашку? Я хочу кое-то проверить.

Он подошел к Уайлдеру, крепко схватил его за кисть и начал интенсивно сгибать и разгибать его руку в локте.

— Нет-нет, вы напряжены. Просто расслабьтесь, пусть рука обмякнет. Так, уже лучше… Еще лучше… Хорошо.

Он вернулся в свое кресло, быстро что-то написал и закрыл папку.