— Один момент, — произнесла хорошенькая секретарша с ярко выраженным британским акцентом, и буквально сей же момент появился он — высокий и стройный, элегантно одетый в стиле Мэдисон-авеню, улыбкой и всем своим видом излучая такую радость, словно встреча с Памелой и Уайлдером была самым желанным событием его рабочего дня.

— Входите-входите и присаживайтесь, я буду в вашем распоряжении через секунду, — сказал он, распахивая перед ними дверь в большую солнечную комнату, посреди которой стояли четверо или пятеро мужчин.

Фримен представил их гостям столь стремительно, что Уайлдер не смог запомнить ни одного имени, после чего хозяин кабинета возобновил прерванную их появлением беседу. Уайлдеру с Памелой оставалось только ждать, сидя на мягком диванчике у стены.

— Думаю, это выход, Эдгар, — говорил один из мужчин. — Если мы не получим поддержки здесь, можно будет обратиться к японцам.

— Шансы невелики, — сказал Эдгар Фримен, — однако попытаться стоит. Сейчас вызову Сару.

Он уселся за внушительных размеров стол, нажал кнопку, и в дверях появилась британская секретарша. Фримен сразу начал диктовать:

— …письмо господину И. К. Мойото, исполнительному продюсеру корпорации «Джапаниз уорлд филмз», Токио, Япония. Дорогой мистер Мойото, вспоминая наш приятный разговор на международной конференции кинематографистов в июне прошлого года, буду рад ознакомить Вас с прилагаемым сценарием фильма «Окинава». Надеюсь, Вы согласитесь со мной в том, что он предоставляет блестящую возможность для совместного японоамериканского производства. Абзац.

— Блестяще, — сказал один из мужчин.

— Как Вы сможете убедиться, — продолжил диктовку Фримен, — сценарий основан на тщательном изучении всех аспектов исторической битвы, причем с обеих сторон, а некоторые из самых трогательных и запоминающихся эпизодов показывают героизм и самоотверженность — нет, вычеркни это, Сара, — показывают гуманность, героизм и самоотверженность японских военнослужащих. С нетерпением жду ответа. Искренне Ваш, и так далее.

— Блестяще, — повторил тот же человек. — Именно то, что нужно, Эдгар.

Разговор продолжался еще какое-то время, но Уайлдер перестал за ним следить, а потом группа мужчин покинула кабинет, и Фримен поднялся из-за стола.

— Извините, что заставил вас ждать, — сказал он. — Иной раз выдается на редкость суматошное утро. Ну как, вы не прочь отобедать?

В обеденном зале не подавали спиртное (что оказалось первым разочарованием Уайлдера), и там совсем не было окон, зато через два столика от них сидела итальянская секс-бомба, а среди прочих посетителей попадались пусть и не столь крупные, но достаточно известные кинозвезды.

— Сегодня у меня есть повод для празднования, — сказал Эдгар Фримен.

— Это мой сороковой день рождения — как говорят, важная веха в жизни. На самом же деле это лишь означает, что я больше не смогу называть себя молодым режиссером. Пора уступать дорогу новому поколению.

— Как много фильмов вы сделали? — поинтересовалась Памела.

— Ох, дайте вспомнить… — Он подцепил вилкой политую соусом креветку и задумчиво на нее уставился. — Семьдесят два. Нет, погодите, семьдесят четыре.

— Семьдесят четыре фильма?!

— И это отнюдь не рекорд. Хотя это ближе к рекорду для людей моего возраста, особенно если учесть, что почти все мои картины принесли прибыль. Большинство из них я сделал для «Бонанзы» в течение последних двенадцати лет. Многие ругают эту компанию, но мой опыт сотрудничества с ними был очень удачным.