|
Подбадривая друг друга немногосложной бранью, трупроцы взяли свои орудия наперевес и окружили распростертого бонго. Затем, нестройно, дико завопив, они смаху вонзили в тушу лезвия и острия. Секунду-другую колосс пребывал в неподвижности, как будто уже издох, или же вовсе не почувствовал усилий, с какими на него набросились крохотные сухопутные существа. Но вот яростная судорога прошла по его телу, бонго забился, гневно хлеща хвостом; загудела, сотрясаясь, стальная коробка шлюза; людей расшвыряло по сторонам. Утыканный древками, брызжущий кровью, бонго бешено извивался. Иные, неглубоко всаженные багры и лопаты выпали и валялись в густой скользкой крови, но те, что остались торчать, тыкались в стены и с каждой новой конвульсией животного впивались все глубже. Четверо трупроцев сильно расшиблись и лежали у стенок; пятый, очнувшись, полз к передней стенке шлюза, в один из двух спасительных углов, недосягаемых для ярости раненого великана, где столпилась бригада. Зрители гикали, вопили, свистели, грохотал разъяренный зверь, но весь этот шум перекрыл предсмертный крик — то расщепленный конец багра вонзился одному из лежавших прямо в живот. Скрючившись, инстинктивно вцепившись в древко, человек истошно вскричал и смолк, когда его, насаженного на багор, приподняло и шмякнуло о стальную стену. Глур Чпи причмокнул. — Эк его, а? — бросил он через плечо координатору. «Взять бы и донос отправить», — подумал вдруг тот. — «Дескать, встревоженный повышенной убылью живой силы персонал нижайше сообщает… Да нет, себе дороже. Начальство его ценит. Что ни декада, шлет с оказией ноздрятину, языки, хребтовину малосольную. Выслуживается. Хоть бы скорей повысили его, что ли…» Между тем бонго затих. Тогда щуплый, малорослый трупроц подобрал багор и, ступая по щиколотку в крови, приблизился к голове зверя. Примерившись, он ткнулся острием в ноздрю, налег что было сил. Бонго дернулся навстречу мучителю, подобрал хвост, мощно оттолкнулся, но трупроц хладнокровно, не выпуская багра, упер его в угол меж днищем и передней стенкой шлюза. В недрах мясистой головы животного коротко хрустнула черепная кость, и все было кончено. Опять грозно рявкнул координатор, и бригада, постепенно отходя от испуга, принялась за разделку. Попечитель раздраженно поманил распорядителя конвойных. — Этот вот, замухрышистый… — проворчал он, тыча пальцем вниз. — Эт' который? Тот, что зверюгу прикончил? — Да, именно. — Щас скажу. Номер Ме семьсот… семьсот… — Плевал я на его номер, — перебил Глур Чпи. — После разделки двадцать палок и на сутки в холодную. Чтоб не спешил, когда не просят. — Слуш-шюсь! Без малейшего интереса, просто по привычке попечитель сидел на складном стульчике и смотрел, как трупроцы надрубают шкуру, подводят крюк лебедки, как лебедка выдирает из туши толстый слоеный ремень жира, мяса, сухожилий. Если бы зверь обессилел, но еще дышал, тогда другое дело… — Ваша зоркость, позвольте доложить, — прошелестело над ухом. — Валяй. — К вам посланец. Ждет в кабине главного поста. Прошу прощения, но он велел срочно… — Ве-лел? Кто таков, откуда? — Страблаг, ваша зоркость. Звездоносец пятой ступени. Казалось, эта весть не произвела на достойного Глура Чпи никакого впечатления. Все так же не глядя на вестового, он сухо велел: — Иди, скажи, сейчас буду. Исполненный сановной горделивости, с непроницаемым лицом попечитель прошествовал на главный пост. Глядя со стороны, никто бы не подумал, что сей почтенный муж, дважды зоркий страж, достойный брат и все такое, сейчас мучительно гадает, какая напасть и откуда свалилась на его голову. |
