Добрался до улицы Гоголя, толкнулся в дверь. Швейцар и глазом не повел. Поднялся на второй этаж. По коридору снуют люди, никому до него нет дела. Приоткрыл дверь, на которой прилепилась медная дощечка с лаконичной надписью: «Л. Б. Красин».

Респектабельный кабинет — ничего лишнего. Письменный стол, кресло, сейф и масса схем и чертежей, развешанных по дубовым панелям стен.

Артем даже растерялся. Остановился у дверей. В кабинете толпились самые разные люди — какие-то господа в форме горных инженеров, явные техники-монтеры, чиновник в пенсне, кто-то еще. Безукоризненно одетый, стройный мужчина лет тридцати пяти водил указкой по схеме. За письменным столом стояло пустое кресло. Шут их знает, кто же здесь Никитич-Красин, хозяин кабинета?

И только тогда когда один из присутствующих обратился к этому превосходно одетому, стройному мужчине и назвал его «господин Красин», Артем вздохнул с облегчением. Значит, ему не придется расспрашивать, теперь нужно только улучить момент — дождаться, когда Красин останется в кабинете один.

Но не тут-то было! Уходили одни, приходили другие, а Артем все вышагивал и вышагивал в ожидании и, наверное, уже привлек к себе внимание. В конце концов он разозлился. Хорош главный техник партии! А есть ли у него время, чтобы заниматься делами партийными? Артем был твердо убежден, что главный техник должен быть революционером-профессионалом, никаких должностей не занимать и в кабинетах не заседать. И, конечно, ошибался. Если бы он незримо присутствовал при разговорах Красина с посетителями, то услышал бы отрывочные фразы, никакого отношения к кабельной сети не имеющие.

И все же Артем дождался момента, когда Красин остался один. Поздоровался и торопливо произнес пароль, который ему дали на явочной квартире. Леонид Борисович очень серьезно ответил условным отзывом, затем задорно рассмеялся:

— Мне говорили о вас, но, право, я ожидал встретить этакого солидного господина, уже в летах, склонного к теоретизированию. Я ведь знаю о вашем диспуте с Милюковым.

— Молодость, Леонид Борисович, не помеха для революции.

— Напротив, напротив, батенька, мы ныне нуждаемся именно в молодых, дерзких и, если хотите, безоглядных. Ведь вам известно решение III съезда о вооруженном восстании? Думаю, что на баррикаде вы будете полезнее, чем, предположим, я.

— А вам и не положено, вы ведь «главный техник»…

— Ну-ну, это уже лишнее. А что касается техники, то милости прошу сегодня вечером ко мне домой…

Вечером Артем звонил у подъезда дома на Мойке. Вот что значит квартира электротехника! Звонок электрический, не нужно дергать за ручку или оттягивать на себя и отпускать пуговку.

Не доводилось Артему бывать в подобных квартирах. Да и квартира оригинальная — большая круглая зала, в которую выходят пять дверей. Красин усадил Артема за большой круглый стол посреди зала. Стол, видимо, был обеденный и рассчитан на десяток человек. Не успел Артем и слова произнести, задребезжал звонок, и хозяин пошел открывать. В залу вошел пожилой мужчина в мешковатом костюме. Артем, быть может, и не обратил бы внимания на его руки, если бы этот мужчина все время не потирал их, словно явился с мороза. Руки были покрыты какими-то рыжими пятнами, кончики пальцев, ногти и вовсе почернели. «Словно прокаженный», — подумал Федор, хотя никогда в жизни прокаженных не видел.

— Знакомьтесь, профессор Тихвинский, товарищ Артем…

И снова звонок. На сей раз появился молодой человек, видимо, смущенный тем, как предупредительно хозяин дома распахнул перед ним дверь. Артем удивился, что Красин их не познакомил, а потом и вовсе был поражен, когда услышал, что молодого человека именуют не иначе как Чертом. Позже подошли еще двое, и Артем с радостью пожимал руку Ивану Михайлову — Потапычу, которого знавал по Киеву, но давно уже не видал.