Однажды днем, когда он лежал тихо и Лиззи на цыпочках вышла из комнаты, торопясь на фабрику, Лайтвуд услышал его голос.
— Я здесь, Юджин.
— Сколько это может длиться, Мортимер?
Лайтвуд покачал головой.
— Ухудшения нет, Юджин.
— Нет и надежды. И все-таки я молю бога, чтобы ты успел оказать мне последнюю услугу, а я — сделать то последнее, без чего мне нельзя уходить. Мортимер, молю, задержи меня на несколько минут!
Мортимер дал ему глоток вина, уверяя, что сегодня он гораздо спокойнее, хотя живая искорка, лишь изредка загоравшаяся в его глазах, уже ускользала.
— Друг мой, постарайся удержать меня. Не дай мне забыться… Я ухожу!
— Нет, нет! Юджин, говори, что я должен сделать?
— Задержи меня хоть на минуту. Я опять ухожу. Не отпускай… Дай мне сказать. Останови меня, останови!
— Бедный мой Юджин! Успокойся!
— Я делаю все… все, что в моих силах. Если бы ты знал, чего это стоит! Не дай мне забыться… выслушай сначала. Еще… вина…
Лайтвуд подал ему стакан. Стараясь преодолеть дурноту таким мучительным усилием воли, что на него больно было смотреть, Юджин поднял на друга умоляющий взгляд и проговорил:
— Оставь меня на попечение Дженни, а сам пойди к ней и скажи, о чем я молю ее. Дженни посидит около меня, пока тебя не будет. Много времени это не займет. Ты отлучишься ненадолго.
— Хорошо, Юджин, хорошо! Но скажи, что я должен сделать?
— Я ухожу. Теперь меня уже не удержишь.
— Юджин! Скажи хоть слово!
Его глаза опять уставились в одну точку, и единственное слово, послужившее ответом Лайтвуду, было: Лиззи, Лиззи, Лиззи, уже повторенное миллионы раз.
Но неусыпная Дженни, все так же зорко следившая за ним, подошла к Лайтвуду, который в отчаянии смотрел на друга, и тронула его за плечо.
— Тсс! — Она приложила палец к губам. — Видите? Он закрыл глаза. Когда откроет, значит очнулся. Шепнуть вам одно словечко? А вы ему подскажете.
— Ах, Дженни, если б ты могла угадать это словечко!
— Угадала. Нагнитесь.
Лайтвуд нагнулся к ней, и она шепнула ему что-то. Шепнула ему на ухо одно коротенькое слово. Лайтвуд вздрогнул и посмотрел на нее.
— Попробуйте, — сказала она, так вся и просияв. Потом склонилась над страдальцем и впервые коснулась губами его щеки, поцеловала его переломанную руку — ту, что была ближе к ней, и отошла к ногам кровати.
Часа два спустя Мортимер Лайтвуд увидел, что сознание возвращается к его другу, и осторожно наклонился к нему.
— Молчи, Юджин. Смотри на меня и слушай, что я тебе скажу. Понимаешь? Тот чуть заметно кивнул.
— Начну с того, на чем мы остановились. То слово, которое я должен был вот-вот услышать от тебя… Жена?
— Слава богу!.. Мортимер!
— Тише, тише! Не волнуйся! Молчи! И слушай дальше, Юджин. У тебя будет спокойнее на душе, если Лиззи станет твоей женой? Ты просишь меня сказать ей об этом и добиться от нее согласия? Ты хочешь, чтобы она склонила колена здесь, у твоей постели, и обвенчалась с тобой? Ты хочешь до конца искупить свою вину перед ней?
— Да благословит тебя бог, Мортимер!
— Все будет сделано, Юджин! Положись на меня. Я отлучусь на несколько часов, чтобы исполнить твою волю. Ты понимаешь, что моя отлучка неизбежна?
— Друг мой, я сам просил тебя об этом.
— Да, правда. Но тогда я ничего не понимал. Как ты думаешь, кто дал мне ключ в руки?
Юджин остановил тоскливый взгляд на мисс Дженни, которая смотрела на него, облокотившись о спинку кровати и подперев подбородок руками. |