По рукам.

Авенжер был поражен той легкости, с которой ему давались убийства, и тому, как уже дважды вышел из воды сухим. И каждый раз он извлекал из этого все новые и новые уроки. Во-первых, когда он убивал Вона Мастерсона, он многое узнал о важности мотива (или о его недостатке). Второе, что он усвоил, это осознание того, что для убийства ему не обязательно было иметь при себе оружие, такое как пистолет или нож. Конечно, ему была нужна удача, выверенный момент, не упущенная возможность, ко всему еще и терпение, чтобы дождаться подходящего случая. Когда ему было нужно совершить убийство во второй раз, то возможность представилась сама. Он даже не был до конца убежден, что в том убийстве была необходимость. Еще один урок состоял в том, что все время нужно было быть на стреме, в готовности и использовать наиблагоприятнейший из случаев, если их представилось несколько.

То, что произошло с дедушкой.

В тот субботний день он не собирался убивать своего дедушку. Конечно, он был вынужден проявлять осторожность, обходить его. Он боялся множества вопросов о пистолете. Один или два раза в неделю дедушка приходил в дом к Авенжеру и его матери, которая уже несколько лет страдала от одиночества. Отец Авенжера уехал из города (это было очень давно). Он не попрощался и даже не оставил записки. Мать долго не могла поверить, что такое может быть. Он исчез, оставив их и увлекшись какими-нибудь грязными играми, или был случайно убит. Она верила в то, что тот просто лишился памяти.

Она представляла себе (и Авенжер тоже), что он где-то бродит по свету, пытаясь найти свой дом. Его фотография стояла на телевизоре, и лицо отца периодически зажигалось в сознании Авенжера. Он искал отца каждый день, вглядываясь в лица всех проходящих мимо него по улице прохожих, но пока он его не нашел.

Когда к ним приходил дедушка, то он приносил с собой что-нибудь вкусное и цветы для матери. Ее он всегда называл «дочкой», хотя дочерью она ему не была. Они сидели и смотрели телевизор — любую «мыльную оперу», которая на тот час была в эфире. А затем, приглушив звук телевизора, они вдвоем сидели и слушали дедушкины рассказы о его службе в полиции, о разных приключениях, случавшихся с ним, когда он патрулировал улицы, и о Донни — об отце Авенжера, когда тот был еще маленьким.

— Не часто вижу тебя, Киид, — сказал дедушка, когда в последний раз побывал у них. Он часто называл его словом «Киид», протягивая «и».

— Я был занят, — сказал Авенжер, и его лицо начало наливаться краской. — Школа, и еще надо было помогать маме, — что было правдой. Авенжер всегда помогал матери. В течение дня он делал разную работу по дому, и напоминания ему для этого были не нужны, ходил за покупками, мыл посуду, окна. Те дни, когда приходил дедушка, он старался как можно меньше бывать дома. Он уходил, если знал, что тот придет, или по возможности не показывался на глаза.

— Ты делаешь так, что мне становится нехорошо, Киид. Куда-то все время исчезаешь, — будучи уже далеко не молодым, он на самом деле чувствовал себя неважно, осознавая, что в те давние дни он выглядел иначе, подтянутым и худым.

— Извини, дедушка, — сказал Авенжер. Он на самом деле сожалел о том, что все сложилось так, что дедушка стал его врагом, который в чем-то все время его подозревает.

— Он такой хороший мальчик, — сказала мать чуть ли не шепотом. — Он так мне помогает…

— Я знаю, Элла, знаю, — голос дедушки был мягким и добрым, но в глазах было нечто противоположное. Когда Авенжер смотрел ему в глаза, то они были живыми и проницательными, в них горели огоньки, они его изучали, сверлили насквозь.