– Как подурнела?! – взвилась Елена Прекрасная, в ужасе ощупывая лицо. – Я не могла подурнеть аки крестьянка кака! Я царска дочка, Елена Прекрасная!

    – Ну-у, – издеваясь, протянула великанша Усоньша Виевна, – царской дочкой ты, допустим, останешься, но вот Прекрасной вряд ли. Будут тебя называть теперь Елена Ужасная. – И мнимая мачеха, вытащив из рукава зеркальце, сунула его Елене под нос.

    Царевна, не заметив, что зеркало странно выгнуто, взглянула, и окрестности огласил истошный, полный ужаса визг. Было отчего царевне завизжать, потому что глянула на нее из зеркала черная рогатая морда с жесткой щетиной вместо волос. Нос что рыло свиное, а глаза красные да злющие. Показало волшебное зеркало царевне облик Усоньши Виевны, напугав бедняжку до умопомрачения.

    Когда, заслышав знакомые звуки – так Елена визжала на берегу пруда, где альбиносовая мыша ее напугала, – воевода Потап прибежал домой, ему пришлось расталкивать набившийся в сени народ. Дружинники уже сняли Елену Прекрасную с мезонины и перенесли в опочивальню.

    – Еленушка! – вскричал Потап, увидев бьющуюся в припадке супругу.

    Он кинулся к ней, но царица Кызыма вытолкала его за порог, убедив, что лучше нее никто не поможет справиться с истерикой.

    – Не лезь, больна она сейчас, – сказала царица.

    Потап озадаченно посмотрел на захлопнувшуюся перед его носом дверь, тяжело вздохнул и, выпроводив любопытных соседей, вышел на крыльцо. Он присел на ступеньку, прислушиваясь к воплям супруги. Помимо его воли неясные подозрения по поводу царской жены вспыхнули с новой силой. Потап прислушался – рыдания и визг супруги утихли, до него доносились только горькие всхлипы, которые скручивали душу воеводы в тугой узел. Он бы жизнь свою отдал только за то, чтобы его любимая женушка никогда не плакала.

    А за дверями опочивальни шел такой разговор:

    – Ой, матушка, что же со мной приключилось?! – стонала Елена.

    Она не могла поверить, что то уродливое существо с огромным, на все лицо рылом и маленькими глазками – она сама. Раньше зеркала отражали только ее красоту.

    – Сглазили тебя, – сказала Кызыма, – но ты не переживай, я сглаз-то сниму, красоту верну. Вот только заплатить за это надобно.

    – Все отдам, государыня царица, – прошептала Елена Прекрасная, – только сними с меня эту порчу колдовскую!

    – Да все мне без надобности, – проворковала Кызыма, довольно потирая руки, – ты мне узелок с пеплом, что собрала в хрустальном дворце, отдай. Кстати, он цел?

    – Да что с ним сделается! – Царевна обрадовалась, что так дешево отделалась, вскочила с постели и, порывшись в большом сундуке, выудила из его недр узелок. – Забирай, – сказала она, даже не вспомнив, что это за пепел и как он у нее оказался.

    – Ну теперь садись на постель, колдовать буду, – приказала царица, опуская узелок с прахом Кощея Бессмертного в карман.

    Елена Прекрасная села на край постели, по приказу царицы закрыла глаза. Та зашептала что-то на якобы хызрырском языке.

    – Вот и все, сглаз сняли, красоту вернули. – Усоньша Виевна вздохнула и, чувствуя, что лютая злоба, что кипела в ее груди, требует выхода, не удержалась.