Его улыбка заставляла ее трепетать, а когда он невзначай касался ее руки, у Галины сладко замирало сердце и тихонько кружилась голова. И самое невероятное, что ее любовь никак нельзя было назвать неразделенной. Он улыбался ей не так, как другим, — особенно. Он выделял ее из двадцати девочек их класса и из сорока, если считать еще и параллельный.

— Так он тоже любил тебя? — тихо спросила Лия.

Галина посмотрела на нее так, словно не ожидала, что не одна в комнате. Прикрыла глаза, будто что-то вспоминая, и медленно покачала головой.

— По какой-то мерке, да… Но он не любил меня так, как я любила его, и так, как мне было нужно. Вряд ли у нас бы с ним что-нибудь вышло. Но это я понимаю сейчас, а тогда я бы задушила любого, кто решился бы намекнуть мне на вероятность подобного…

Его звали Коленькой. Впервые он поцеловал ее, когда зашел навестить во время болезни. Они учились в десятом. Он немного посидел рядом с ней, накручивая рыжие локоны на пальцы. Он рассказывал что-то смешное, пытался развлечь. А она смотрела на него потерянно, ничего не слыша, чувствуя на щеке его мятное дыхание, и твердила про себя, как ненормальная: «Поцелуй меня… Поцелуй меня…» И когда он, словно услышав ее мольбу и вняв ей, скорее не от избытка чувств, а из глупого альтруизма склонился и коснулся губами щеки, Галина едва не умерла от восторга. Он ушел, в комнате давно сгустились сумерки, а она все лежала и смотрела в дверной проем, дорисовывая в воображении то, чего ей не хватило. Ей было мало одного поцелуя. Ей хотелось, чтобы тот предсмертный восторг длился вечно.

Сейчас, когда прошло столько лет, она прекрасно понимает, насколько разными были их чувства. Его — легкими, похожими на букет полевых цветов, ни к чему не обязывающими. Ее — тяжелыми, перегруженными ожиданиями, вселенским томлением. Такая любовь — цепи для мужчины. Но тогда…

Как-то она сказала его матери: «Ваш сын — лучше всех…» Та посмотрела на нее вскользь, бросила улыбаясь: «Это у вас все возраст. Это пройдет…» — и затеяла разговор со знакомой о каких-то покупках.

«Она не поняла, — думала Галина. — Нужно было сказать еще что-нибудь, нужно доказать ей…» Но Анастасия Павловна все прекрасно поняла и насторожилась. Семнадцать лет — опасный возраст. Мальчик может наделать глупостей.

В последующие несколько месяцев Коля все время был занят: то заболела бабушка, и ему приходилось возить ей лекарства и продукты через весь город, то нужно позаниматься математикой с двоюродной сестрой, то мама неожиданно собралась в гости и тащила его с собой…

Галина не находила себе места. Больше Коля не заходил к ней после школы. У него появились новые друзья с подготовительных курсов в университет. «Новые подруги», — думала Галя по ночам, сжимая зубы и все-таки роняя маленькие ревнивые слезинки.

Все ее страхи и сомнения разрешились за неделю до выпускного вечера. Им поручили рисовать стенгазету выпускников, и, задержавшись дольше других, они вновь оказались вместе. Ее мать работала во вторую смену. И он зашел к ней. И она принялась целовать его еще с порога, вкладывая в свои поцелуи всю накопившуюся страсть и горечь. И он отвечал ей. И кончилось все именно так, как кончается у влюбленных, потерявших голову…

Он был, скорее, потрясен случившимся, она — рада. Но, несмотря на полный сумбур, царивший в его голове, он не сбежал от нее молча. Он обещал поговорить с мамой, он сказал, что теперь, конечно же, они должны быть вместе…

Коля сдержал слово, он сказал маме, что в их классе есть девочка, которая нравится ему больше всех на свете.