— С чего мне встречаться с убийцей детей?

Левит 18:21 запрещал верующим жертвовать своих детей. Конкретная строчка гласила: «И не позволяйте ни одному из семян своих проходить сквозь огонь к Молоху». Отсюда ма’авиры и получили свое имя. Они были теми, кто взял живых детей, и помог им «пройти сквозь огонь» к их богу. Невозможно стать верховным жрецом, не отправив на тот свет сотни детей.

— Я хорошо спрятался, но ты все равно узнала, что я здесь. Скажи мне, Данану, моя магия зовет тебя? Жертвенный огонь пахнет сладостью? Его сила искушает тебя?

— Нет. Меня от него тошнит.

— Неужели? — Он склонил голову набок, словно сбитая с толку собака. — Я думаю, он тебя манит. Это неудержимая, снедающая изнутри потребность, которую удовлетворить сможет только жертвоприношение. Представь, каково попробовать его. Представь поток силы, наполняющий твои пульсирующие вены.

— Пульсируют не вены, а артерии.

— Почему ты отказываешь себе в блаженстве?

— Не знаю, наверное, это как-то связано с горящими заживо младенцами.

— Жизнь — это боль и страдания. Мерзкий и жестокий путь, полный тяжкого труда и сожалений. — Его магия давила на меня, словно тяжелый груз.

— Звонил Томас Гоббс. Просил вернуть его тезис.

— Дети невинны и чисты. Мы лишаем их ничтожества жизни. Сквозь короткую вспышку боли, их души присоединяются к нашему богу в великолепной вечности загробной жизни.

— Как благородно. Твой бог питается страданиями.

Ма’авир одарил меня снисходительной улыбкой.

— Все боги питаются страданиями. Без них не будет ни молитв, ни подношений. Род людской эгоистичен. Люди дают только тогда, когда они должны давать. Если бы мир был идиллией, и жизнь была проста, то зачем тогда нужны боги?

Чем больше он болтает, тем выше мои шансы узнать, что он делает в Атланте. Но он был слишком высоко в пищевой цепочке, чтобы позволить себе проговориться, если я его не спровоцирую. Нужно бросить ему наживку.

— Христианский бог не требует кровавых жертв.

Ма’авир тихо рассмеялся.

— О, еще как требует. Он жаждал крови и требовал ее, а когда его популярность стала угасать, спрятался за добренькой, более мягкой версией самого себя. Сколько умерло во имя этого скромного бога? Сколько пало невинными жертвами? Ведь им так ценились сыновья-первенцы.

Молодец. Продолжай трепаться.

— Но его последователи все равно процветают.

Ма’авир презрительно усмехнулся.

— Да узрят правду легковерные, что добровольно поглощают ложь и слепцы, что закрыли свои глаза от страха. Культы Авраама. Наибольший обман современного мира.

Как оскорбить иудаизм, христианство и ислам в трех предложениях.

— Скажи мне, когда я тебя убью, ты отправишься в великолепную вечность загробной жизни и будешь греться в лучах любви своего бога?

Он улыбнулся.

— В конечном итоге, когда я умру, да. Но это случится не сегодня и не от твоей руки.

Он был в этом так уверен. Я наклонилась вперед.

— Меня кое-что смущает. Возможно, ты сможешь меня просветить, учитывая твои обширные познания.

— Я постараюсь.

— Эти презираемые тобой авраамические религии постарались искоренить твоего бога, ведь никто не хочет приносить в жертву своих детей и свое будущее в угоду осатаневшему прожоре, только и ждущему следующей подачки с жертвенного алтаря. Молох жаждет новых приверженцев, но его никто не знает, и ему пришлось переродиться. Во плоти.

Ма’авир уставился на меня. Потерпи, сейчас будет самый цинус.

— Так ответь же мне, верховный жрец.