Может, так и следовало, чтобы Кейт пропала навсегда.

 Может, Джил выпустила на свет то, что никогда и не надо было выпускать.

 — Милорд, — обратился к Алексу один из садовников. — Ничего тут нет, только земля да камни.

 Алекс шагнул вперед, осмотрелся.

 — Похоже, он прав, Джил, они забрались довольно глубоко. Она не может быть здесь похоронена.

 Джил вошла в башню, встала рядом с двумя вспотевшими садовниками. Странное отчаяние охватило ее.

 — Она должна быть здесь, Алекс. Где же ей еще быть? — Но Джил понимала, что он прав. Кейт здесь не было. К этому времени они уже что-нибудь да нашли бы.

 — Может, ее сбросили со скалы.

 Сама эта мысль внушила Джил отвращение. Вскоре садовники ушли. Дав им несколько фунтов, Алекс попросил, чтобы они называли его «мистер Престон», а не «милорд». Он подошел и встал рядом с Джил внутри разрушенной башни.

 — Думаю, это с самого начала было пустой затеей, — сказала Джил.

 — Нет. Она была необыкновенной женщиной и твоей прабабкой. Может, именно это мы и должны были узнать. — Алекс обнял ее за плечи.

 — Ты начинаешь говорить возвышенно, — чуть улыбнулась Джил. С досады она пнула землю и проследила взглядом за покатившимся камешком. Он ударился о стену напротив.

 Там, в нижней части стены, что-то было. Джил подалась вперед и вперила взгляд в каменную серую стену. Испугавшись, что это ей только кажется, она подбежала туда, упала на колени и стала всматриваться. Сердце стучало как бешеное, пока Джил разглядывала то, что казалось буквой, и думала: «Этого не может быть».

 — Джил?

 Она даже не услышала его. Джил смахнула пыль с шершавого камня, и из-под годами оседавшей пыли и грязи появилась криво нацарапанная буква «М». Пораженная, Джил обеими руками принялась очищать весь этот участок, торопливо, с расширившимися глазами, не веря тому, что видит, — под ее пальцами начали появляться буква за буквой.

 — О Господи! — воскликнула она. — Алекс, иди сюда! Это послание… от Кейт!

 Глава 28

  6 октября 1909 года

 Стоял солнечный день ранней осени. Он должен был быть мрачным и серым. Потому что приезд в Коукс-Уэй причинил ужасную боль. Эдвард понимал, что ему не следовало сюда приезжать.

 — Папа.

 Почти полуторагодовалый сын Эдварда извивался у него на руках, стараясь высвободиться. Он осторожно поставил Питера на землю. Рыжеволосый малыш покачнулся и, сияя, посмотрел на отца, не сумевшего улыбнуться в ответ. Эдвард направился к заколоченному коттеджу. Внезапно на глазах его выступили слезы.

 Печаль никуда не ушла. Печаль, гнев, растерянность и жалость к себе.

 Иногда он обо всем забывал, с тем чтобы потом вдруг с новой, сокрушительной силой все вспомнить.

 Как сейчас.

 Он вытер рукавом слезы, взял себя в руки и пошел за сыном. Он не был в Стэнсморе больше года, но дела поместья потребовали его присутствия, и граф настоял на том, чтобы Эдвард поехал. Но ведь он ожидал этого: печали, тоски, воспоминаний о Кейт. Чего Эдвард не ожидал, так это того, что Энн пожелала его сопровождать, и того, что печаль окажется такой сильной, воспоминания такими настойчивыми, более ясными, чем прежде.

 Питер проследовал мимо дома и теперь устремился к башне.

 — Питер! Нет! — позвал его Эдвард, ускорив шаги.

 Но Питер, очень веселый мальчик, только засмеялся и побежал быстрее, размахивая руками как ветряная мельница.