Она еще не легла спать — гуляла в саду, примыкавшем к ее комнатам.

Сэйтан неспешно направился к маленькому водопаду в центре маленького прудика, располагавшемуся посреди зарослей, позволив девушке заранее ощутить его присутствие и вместе с тем не нарушить молчание. Здесь было приятно побеседовать, потому что свет, льющийся из окон ее спальни на втором этаже, не достигал поверхности воды.

Сэйтан устроился поудобнее на краю маленького бассейна и позволил покою тихой летней ночи проникнуть в свою душу. Журчание воды исподволь заставляло расслабиться. Ожидая Джанелль, он лениво коснулся воды кончиками пальцев и улыбнулся.

Сэйтан разрешил приемной дочери обустраивать этот внутренний садик в полном соответствии с ее вкусом. В первую очередь исчез скучный, невыразительный фонтан. Глядя на кувшинки, лилии и карликовые камыши, которые Джанелль посадила в бассейне, и папоротники, растущие вокруг, Сэйтан невольно задумался, какого эффекта Джанелль пыталась добиться — сделать это место больше похожим на лесную полянку или же воссоздать садик, который она некогда знала.

— Неужели, по-твоему, это совсем не подходит этому особняку? — спросила Джанелль. Ее голос донесся из тени.

Сэйтан погрузил руку в бассейн и зачерпнул пригоршню воды, наблюдая за тем, как тонкие струйки сбегают вниз, просачиваясь сквозь пальцы.

— Нет, напротив. Честно говоря, очень жалею, что сам не додумался до этого раньше. — Стряхнув с ладоней капли воды, Сэйтан наконец взглянул на девушку.

Темное платье, которое Джанелль надела сегодня, сливалось с окружающими их тенями, создавая странное впечатление, будто ее лицо, обнаженное плечо и золотистые волосы появились среди ночной тьмы сами по себе и у этой странной скульптуры не было тела.

Он отвел взгляд, вновь устремив его на воду, но вместе с тем не мог не ощущать присутствие приемной дочери.

— Мне нравится слушать, как поет вода, встречаясь с камнем, — доверительно сообщила Джанелль, подойдя чуть ближе. — Этот звук успокаивает.

«К сожалению, даже он не может подарить тебе покой, ведьмочка. Какие призраки продолжают мучить тебя?» — подумал Сэйтан, слушая журчание воды. Он слегка повысил голос, чтобы его звуки не нарушали гармонии.

— Ты когда-нибудь раньше сажала ведьмину кровь?

Джанелль так долго молчала, что Сэйтан решил: она не собирается отвечать на этот вопрос. Однако девушка произнесла глубоким полуночным голосом, от которого у Повелителя по спине всегда бежали мурашки.

— Да, я сажала эти цветы.

Почувствовав по краткости ответа, что он вновь приближается к так и не зажившей душевной ране и тайнам Джанелль, Сэйтан, снова погрузив пальцы в воду, тихо спросил:

— Скажи, а он будет цвести в Марастенских Садах?

Последовала долгая пауза.

— Он будет цвести.

Это означало, что там похоронена ведьма, умершая насильственной смертью.

«Тяни за попавшую тебе в руки ниточку очень и очень осторожно, Повелитель, — посоветовал Сэйтан самому себе. — Этот клубок нужно разматывать не спеша, бережно. Ты ступаешь на опасную почву». Он взглянул на дочь своей души, желая узнать, что расскажут ему эти древние, призрачные глаза.

— А нам придется посадить нечто подобное в Хэлавэе?

Джанелль отвернулась. Ее профиль сплошь состоял из острых углов и теней, экзотическое, нездешнее лицо было словно вырезано из мрамора.

— Я не знаю. — Девушка замерла. — Скажи, а ты доверяешь своим инстинктам, Сэйтан?

— Да. Но твоим я верю куда больше.

На ее лице появилось странное выражение, но оно исчезло без следа, прежде чем Сэйтан успел понять его значение.

— Возможно, не следует так на них полагаться. — Она сцепила пальцы и сжала их с такой силой, что ногти пронзили кожу.