— Конечно, я приеду, Билли, — ответил Алекс. — Мне не терпится посмотреть вашего жеребенка.

Когда он положил трубку, и он сам, и Билли знали, что ему не терпится снова увидеться с Ханичайл.

Сакстон-Моубри, красивый дом в стиле эпохи королевы Анны, был построен из красного кирпича, который с годами поблек и стал светло-кораллового цвета. Позже к нему пристроили два крыла из котсволдского, медового цвета, камня, которые никоим образом не портили старую постройку, а лишь придавали ей дополнительное очарование. Это был более уютный дом, чем-то похожий на пещеру Маунтджой-Хаус с его огромными комнатами и галерейными холлами, и Лаура влюбилась в него так же быстро, как влюбилась в Билли.

— Даже быстрее, — сказала она Билли, — потому что я полюбила его с первого взгляда, а тебя — со второго.

Дом окружал красивый парк с величавыми дубами, елями и рощицами серебристых берез. Позади дома располагались терраса с видом на крокетную лужайку, травяной теннисный корт, розовый сад с фонтанами и цветочными бордюрами. В тени огромного каштана стоял длинный стол, покрытый белой скатертью, вокруг которого сновали служанки в голубых хлопчатобумажных платьях и белых фартуках, расставляя подносы с бутербродами, сдобными пышками, пирожными, бокалами с лимонадом. В центре стола красовался большой русский серебряный самовар.

Маунтджой прибыли одними из последних. Некоторые гости уже лениво лежали на шерстяных ковриках на лужайках или сидели группками за столом; летний воздух был пронизан взрывами смеха и отрывками разговоров. Лауре понравилось все это великолепие.

Билли считал, что Лаура тоже великолепно выглядит в своем розовом платье из пике с длинной юбкой, с блестящими каштановыми волосами, сияющими глазами цвета виски. Сейчас она была даже более хорошенькой, чем в своем бальном платье и рубиновом ожерелье.

— О, Билли, здесь так красиво! — воскликнула Лаура. — Так же красиво, как и в Суинберне.

— Ты выйдешь за меня замуж ради дома? — шепнул он ей. С минуту подумав, она с озорной улыбкой ответила:

— Нет, ради твоей новой скаковой лошади.

— Я покажу тебе ее позже, — пообещал Билли. — Ты хотя бы понимаешь, что я так тебя ни разу и не поцеловал? — шепнул он.

— Конюшня — самое подходящее место для первого поцелуя, как ты думаешь? — так же шепотом ответила Лаура, и Билли, взяв ее за руку, повел к другим гостям.

Ханичайл быстро огляделась вокруг в поисках Алекса. Ее сердце упало, когда она увидела, что его здесь нет; ей оставалось надеяться, что он не передумал.

Анжу тоже посмотрела вокруг, приглядываясь к мужчинам, с которыми ей предстояло провести уик-энд, и нашла некоторых из них более чем привлекательными.

Билли представил девушек Маунтджой гостям, и, к удивлению Ханичайл, они заинтересовались ее жизнью. Она сидела на лужайке с Билли, Лаурой и группой его друзей, рассказывая им о ранчо в Техасе и о том, как объезжала его на лошади, приглядывая за скотом.

— Ты должна завтра покататься на какой-нибудь моей лошади, Ханичайл, — сказал Билли. — Можешь выбрать любую, хотя мне думается, что вы с Лаурой захотите покататься на призершах Дерби.

Ханичайл вспомнила о своих прогулках по Роттен-роу, и идея прокатиться на скаковой лошади вызвала у нее дрожь в теле. Она рассказала о своей лошади и о тех лошадях, которых держал ее отец, об Элизе и Томе и как на ее земле чуть было не нашли нефть.

Наблюдая за ней, тетя Софи подавила вздох, вспомнив о своем предупреждении: меньше говорить, больше слушать. Она вспомнила, как Ханичайл рассказывала ей о том, что Элиза всегда делала ей замечания по поводу ее болтливости, и сейчас тетя Софи понимала, как та была права.