— И что вы мне прикажете сейчас делать? — спросила Роузи. — Как, по-вашему, я должна восстановить дом?

Глубоко вздохнув, Грант начал рыться в бумагах.

— Вы снова оказались удачливой, леди, — сказал он, желая словом «леди» сделать ей приятное, потому что хоть она и проститутка, но все еще его клиентка. — У меня есть страховка на дом, оплачиваемая ежегодно из фонда, специально на это выделенного. Я уже связался со страховой компанией, и они готовы выплатить вам деньги на восстановление дома.

— Всю сумму? — Долларовые купюры уже начали свой хоровод в мыслях Роузи: она снова станет богатой. Роузи заулыбалась. — Сколько?

— Двенадцать сотен долларов.

— Двенадцать сотен? И это все? А как же мои меха, наряды, посуда и все остальное?

— Застраховано только строение, миссис Маунтджой. Все, что было внутри дома, ваша забота. Я действую согласно завещанию. Я уже подготовил все необходимые документы. Подпишите их, и страховая компания немедленно выплатит вам деньги.

Роузи подписала бумаги и направилась к двери.

— Спасибо, мистер Грант, — бросила она через плечо. — Спасибо за то, что ничего для меня не сделали.

Покачав головой, адвокат посмотрел Роузи вслед.

— Бедная Ханичайл, — с грустью произнес он. — Если кто и нуждается в отце, так эта девочка.

Как всегда, Роузи сделала все по-своему. Она дала Элизе двести долларов в качестве заработанного и предложила ей искать новое место. Она сказала, что страховая компания берется за восстановление дома, но лично она арендовала дом в Сан-Антонио и собирается сразу же переехать туда, так как нашла себе работу в новом салуне, открывающемся на следующей неделе. Ханичайл должна поехать с ней. Она поступит в новую школу и возьмет на себя заботу о доме, так как с ее новой работой у нее для этого не будет времени.

— Я не поеду с тобой в Сан-Антонио, — сказала Ханичайл, охваченная ужасом. — Я не хочу заботиться о доме, пока ты где-то шляешься, и я не хочу поступать в новую школу. Я останусь здесь с Элизой и Томом.

— Да? А что подумают обо мне люди? По городу опять пойдут слухи, что Роузи Маунтджой бросила свою дочь на попечение черных. Забудь об этом, Ханичайл. Ты поедешь со мной.

— Твоя мать права, девочка, — с грустью в голосе сказала Элиза. — Ты должна сделать так, как она говорит. Нам хорошо жилось на ранчо, пока был цел дом, но ты не можешь жить в городе со мной и Томом. Это будет выглядеть неприлично. Пройдет много времени, пока дом будет восстановлен. А нам, возможно, придется уехать отсюда за много миль, чтобы найти работу. Мне жаль, Ханичайл, но так обстоят дела. По крайней мере сейчас.

Сердце Элизы разрывалось так же, как и сердце Ханичайл, но другого выхода у них не было.

Ханичайл со слезами на глазах распрощалась с Элизой и Томом. Она не знала, увидит ли их снова. Она прощалась с ними, возможно, навсегда, и ее сердечко было разбито во второй раз в ее юной жизни.

Тяжелым было расставание и с лошадьми, так как мать сказала, что город не место для них, да они и не могут позволить себе содержать их. Но Том заверил Ханичайл, что будет заботиться о лошадях, сколько сможет, и, если ему посчастливится найти работу поблизости, будет держать их здесь, на ранчо, и она сможет навещать их, когда ей захочется.

Ей разрешили взять с собой только собаку, которая, стоя на заднем сиденье, всю дорогу лаяла. Они проехали мимо каштана и вазы с цветами, стоявшей на месте гибели отца.