Почти тридцать человек ночью дезертировали из тренировочного лагеря формируемого Второго Воронежского егерского полка, заговорщики смогли завербовать еще «пушечного мяса» из новоприбывших солдат. В связи с большим притоком новобранцев, отбытию части офицеров в Люберцы, в полку, а, вернее уже в полках, дисциплины явно не хватало.

Да и охрана военного городка и окрестностей была не налажена. В первые дни, когда сами, по доброй воле, приходили беженцы записываться в полк, нередко бывали случаи бегства. Тратить время на поиски дезертиров не всегда удается, зачастую побеги просто игнорировались, если они случались еще на карантине до постановки на полное довольство. Но за такой большой группой дезертиров, которые, тем более уже получили оружие, был отправлен отряд. Следы вели в сторону от военного городка в направлении Швеции, и это сбило преследователей, которые сделали большой круг, пока не вышли на след беглецов, но было уже поздно. Бой уже подходил к концу.

— Андрей Иванович, есть мысли, чтобы попросить Фридриха заменить посла, так как он, якобы по своей воле, не уведомив короля, участвовал в покушении. И… он не должен доехать до Берлина. Пусть где-нибудь в Польше на него нападут разбойники, убьют и ограбят, — сказал я и стал ждать реакции. Вот не знал — вписываются ли такие действия в специфику работы Тайной канцелярии. С одной стороны собственноручно давать королю аргументацию неучастия в подлости, с другой — красноречиво, через скоропостижную смерть посла, указать на ошибки тайной прусской дипломатии.

— И Фридрих ни при чем, и послание прусскому королю однозначное. Пожалуй, так могло быть и уместно, — Ушаков вымучил улыбку на бледном лице и продолжил. — Признаться, я думал, что Вы захотите больше крови, все же молодости присуща горячность. Может своего дядюшку — шведского короля пожелаете отправить… ну, куда там отправляются протестанты. Но удивили. Жаль, что не получится работать под Вашим правлением.

А через четыре дня от, как здесь писали «апокалиптического удара», читай «инсульт», Андрей Иванович Ушаков скончался. И мне было искренне жаль этого человека.

В Петергофе же, вплоть до конца сентября, пока я находился подле тетушки, были сплошные балы. Шальная императрица стремилась навеселиться с запасом. Она за почти пять лет уже забыла, что такое быть на острие, ощущать опасность, что такое действовать быстро и решительно. Теперь же Елизавета заливала недавно разбушевавшийся пожар внутри себя нескончаемой рекой веселья и озорства, очень вредной едой и сладкой водой.

Государыня, отдавая предпочтение, в качестве «ночного императора», Ивану Шувалову, демонстрировала двору, что и Алексей Разумовский окончательно не лишился фавора. В тот день, когда, казалось, спокойный Петербург начал бурлить и пришлось задействовать гвардию и другие полки, императрица ощутила шаткость своего положения и сейчас она стремилась задобрить элиту общества, раздавая и подарки и выказывая свое расположение как можно большему количеству придворных и не только, горожане получили свои подарки в виде первой кружки пива в трактирах за счет императрицы. Пусть и ненавидела Елизавета пьяных на улицах, тут желание показаться хорошей и заботливой превысило. Маскарадов с переодеваниями мужчин в женское, что так раздражало и злило сильный пол, еще полвека назад бывший всесильным, не было. А вот напитки и закуски были в изобилии.

Отрадно было то, что сладкая содовая вода, мелкое производство которой было организовано энергичным Петром Евреиновым, была часто представлена на этих праздниках, а каждая бутылка — это почти рубль мне в карман. Скорее всего, все, что производилось в эксклюзивном порядке, покупал двор, так как содовая пользовалась спросом у приглашенных на балы, но она и не заканчивалась. Надеюсь по высокой, очень высокой цене ее продал Евреинов и с каждой бутылки и больше рубля выйдет прибыли.