По ручью до луга оказалось чуть больше версты. Объяснив холопам, как найти разбойничий схрон, сам Ротгкхон возвращаться не стал. Прошел лугом до дороги и побрел в скромную валуевскую усадьбу. Пешим вербовщику было привычнее, пусть и медленнее.

Уже совсем близко от деревни холопы и волхв его все-таки нагнали. Правда, двигались они тоже на своих двоих, ведя груженых лошадей в поводу. Помимо пленных душегубов, грубо переброшенных через холку и каких-то узлов, на спине одного скакуна лежала бесчувственная девушка в мужском кафтане.

— Усыпил, — пояснил вербовщику Избор. — Не в себе она.

Ее одну только дворня и унесла в дом. Татей же холопы бросили на землю у ворот, не спеша разбираясь с узлами, расседлывая и отпаивая лошадей.

Как это обычно и бывает, даже безо всяких объявлений возле пойманных разбойников очень быстро собралась толпа селян — с полсотни баб, мужиков и детей. Некоторые даже узнали былых обидчиков и попытались пинать их ногами.

Вычистив коней, холопы задали скакунам корма, после чего удачливые охотники сами подкрепились с дороги за общим столом, отдохнули и только после этого вышли к людям.

— Что с татями делать станешь, батюшка Валуй? — оживились смерды. — К князю повезешь, в невольники продашь али сам порешишь?

— Помилуй, боярин, — задергался душегуб с дырявой задницей. — Помилуй… Я отработаю… Я все делать стану… Всеми богами заклинаю, боярин, помилуй! Предан буду, ровно пес цепной… Мы же все сварожичи, боярин, одного рода-племени, одной землей рождений, одним богам молимся…

— Не моего ты рода-племени, порождение гадюки, — презрительно скривился боярин. — Люди русские честно хлеб свой в поте лица добывают, дома строят, землю пашут, дороги новые торят, святилища ставят. Вы же, ровно крысы амбарные, токмо чужое жрать умеете да над болью людской смеяться. Крысами жили, крысами и сдохнете. Вся от вас польза — так это вонью своей других подобных тварей отгонять. Хрипун, отведите их на россох да повесьте повыше на старой березе, дабы видели путники, что на тракте сем опасаться им более нечего!

— Нет, боярин, нет! — взвыл душегуб. — Милости! Милости!

Однако холопы вместе с несколькими помощниками без промедления схватили осужденных за ноги и поволокли по дороге.

— Благодарствую, други мои, — кивнул хозяин дома. — Огромный камень с души моей сняли. Теперь же мыслю, самое время в баньке истопленной кости уставшие прогреть да медом вареным жажду свою залить!

Баня с медом, копченой рыбой и квасом продлилась до поздней ночи, следующий день ознаменовался положенным в честь прибытия гостей пиром, после которого на третий день все устало отдыхали. А уже с утра, как выяснилось — пора было спешить к дувану в Муром.

Обратный путь оказался куда легче и веселее — поскольку и с собой боярин тоже прихватил изрядный бурдюк пива, который незадолго до въезда в город изрядно опустел.

В Муроме к первому на двор заехали к Лесославу — лошади ведь были княжеские, не его. Зимава встретила гостей у крыльца, поднесла по очереди каждому, кроме мужа, полный корец меда. Спросила:

— Как съездили? Ладно ли дорога легла? Веселились токмо, али еще и дело делали?

— Еще какое! — Боярин Валуй гулко стукнул кулаком себя в грудь. — Лесослав един целую банду татей-душегубов лесных одолел.

— Ты опять совершил подвиг, мой могучий суженый? — повернулась девушка к лешему.

— Да какой там подвиг? — отмахнулся Ротгкхон. — Их было всего пятеро.