Ротгкхон предпочел идти рядом пешком — ослабшие после долгого полета мышцы ему следовало еще тренировать и тренировать…

Поскольку в памяти девушки отложились воспоминания о частых нападениях на мирных путников всякой лесной пакости — от разбойников с упырями до леших и злых колдунов, — вербовщик держался настороже, и копье положил так, чтобы быстро подхватить его при первой же опасности. Но верста тянулась за верстой, а из чащи никто, кроме комаров и слепней, отчего-то не показывался.

После полудня тракт вывел их на берег некого безымянного ручья. Ротгкхон выпряг кобылу, пустил ее сперва к воде, а потом, спутав ноги — на светлую некошеную поляну. Сам порезал сало и хлеб, разложил бутерброды, выбрал себе самый большой, кивнул спутницам:

— Налетайте.

— Мы же сегодня уже кушали… — недоверчиво предупредила Чаруша.

— Это было давно, — усмехнулся вербовщик. — Брюхо добра не помнит.

— Но сало… Оно очень дорогое. Его всегда на зиму берегут, когда холодно и другой еды нет.

— Ну, не хочешь — не ешь, — не стал вступать в споры мужчина.

Девочка все еще сомневалась, однако Плена с извечной своей беззаботностью сцапала кусок, на котором было побольше сала, и принялась быстро уплетать за обе щеки. После такого зрелища Чаруша медлить уже не стала и тоже взялась за еду. Зимава присоединилась к ним последней — зато молча.

— И часто у вас разбойники на путников нападают? — спросил у нее вербовщик.

— На памяти моей… Ни разу, — пожала плечами девушка.

— Да? — не поверил своим ушам Ротгкхон. — А по памяти… То есть по слухам чуть не каждая поездка без разбоя не обходится.

— Ну, слухи бродят. В сказках так вообще чуть не у каждой деревни в лесу тати сидят. Но у нас оных никто не встречал.

— Сказки… Это про Серого Волка и железные башмаки?

— Ну… да, — после некоторого колебания согласилась Зимава.

— То-то я так удивился. Носить железные башмаки тяжело и непрактично.

— Ты знаешь человеческие сказки? — удивилась девушка.

— Чего я только не знаю, — вздохнул Лесослав. — Полная каша в голове. Но ты ведь помнишь, я иноземец. Мне можно.

Подкрепившись и немного отдохнув, путники двинулись дальше и еще засветло добрались до окраины города. Или, точнее — до постоялого двора, выстроенного примерно за версту от стен Мурома. Здесь и остановились, сняв боярские покои с просторной горницей и двумя опочивальнями.

— Только возок не разбирайте, — предупредил хозяина Ротгкхон. — Мало ли не по нраву князю придусь? Придется ехать дальше.

Поутру в детинце, в горнице дворца, собралась малая княжеская дума: волхв Радогост, молодые служители богов Избор и Малюта, княжич Святогор, опытные дружинники Дубыня и Журба, два десятка бояр, имеющих уделы в окрестностях города и клявшихся князю в верности, а потому исполчающихся в трудный час в муромскую рать. Разумеется, сам князь Вышемир тоже восседал здесь же на кресле, ради такого случая вынужденный надеть тяжелую парадную шубу, подбитую соболями и бобрами, украшенную самоцветами и сверкающую золотым шитьем. Сидеть в подобном одеянии на летней жаре было тяжело, и правитель города поторопился начать думу:

— Сказывай, Радогост, зачем людей ратных собирать пришлось.

— По воле Велесовой, по слову Триглавову стало известно нам, что племя буртасов с реки Суры планы недобрые о Муроме вынашивает, — слегка пристукнув посохом, начал совет волхв.