— Ну, с пустым брюхом драться — оно легче, — вытянулся на траве недалеко от командира Ротгкхон. — Но только если уверен, что на новый день отдохнуть получится. Иначе, если придется бегать до заката, лучше все-таки подкрепиться.

— Не придется, — пообещал боярин. — До кордона булгарского немногим более версты осталось. Нам надобно так сделать, чтобы они сигнала в Ондузу не подали о приближении дружины муромской. И времени на сё токмо от заката и до рассвета. Ночью от их стараний толку мало, огня на гаком расстоянии за лесами не разглядеть, дыма в темноте не увидишь. Утром же небо над их кордоном должно быть чистым.

— Людей там много, на кордоне?

— Десятка два, не более, — ответил один из дружинников. — Коли врасплох застать, то пока караульный тревогу поднимет, пока они за оружие схватятся и из людской наружу выскочат — в нижний двор мы всяко запрыгнуть успеем. Сигнальный костер там завсегда сложен. Так что не запалят.

— На караульного я дрему напущу, по ветру, — пообещал юный волхв. — Коли тихо заберетесь, весь кордон спящими повяжете.

— Так оно, конечно, проще, — согласился ратник. — Токмо все едино шесты на подходе надобно срубить. Ворота они нам всяко сами не откроют.

— Шесты! — спохватился боярин. — Богоня, Ярун, срубите пять стволиков на шесты, а то ночью звук уж очень далеко разносится.

К сумеркам небо затянуло плотной пеленой облаков. Чтобы не оказаться ночью в непроглядной темноте, Избор провел обряд зачитки на травы и воды, принеся дары Похвисту и призвав его в помощь. Вскоре налетевший ветер раздул тучи, дав шанс звездам и яркому полумесяцу подсветить землю. Ратники приободрились, снялись со стоянки, сперва добравшись до соснового бора, а потом уже по нему быстро двинулись в нужном направлении. Шли уверенно, без колебаний — скорее всего, воины бывали здесь уже не раз и в проводниках не нуждались. Примерно через час дружинники свернули обратно к реке и вскоре затаились за густыми зарослями бузины.

Наверное, со стороны булгар было неразумно оставлять подобное укрытие на подступах к заставе, но пространство на добрых три сотни шагов вокруг крепостицы было не только начисто вырублено, но и выкошено, так что борьба с кустами на большем расстоянии сторожам могла показаться уже сильным перебором.

— Сейчас, сейчас, — скинул котомку молодой волхв, достал коробочку из навощенной березовой коры, открыл, нараспев забормотал: — За высоким лесом, под густой травой лежит-спит черен-могуч камень. Не видит камень света белого, не слышит камень песен птичьих, не касаются камня быстрые ветра, не мочит камень холодный дождь. Спит черен камень непробудным сном, мертвым сном, вечным сном. Доберись, медуниц-трава, до черного камня, забери, медуниц-трава, его мертвый сон, подними, медуниц-трава, этот сон в свой цветок, отдай, медуниц-трава, его сон бодрому человеку…

Избор высыпал изрядную горсть порошка себе на ладонь и сдул в сторону бревенчатого дома, поставленного на холм с крутыми глинистыми склонами:

— Забери, ветер, медуниц-траву, отнеси ее в открытые очи, навей в широкие ноздри, положи на горячие губы…

— Что теперь? — шепотом спросил боярин.

— Чуток переждать надобно, пока заговор подействует, — так же тихо ответил волхв.

Но тут внезапно на кордоне послышался какой-то треск, громко загоготали гуси, заорал петух, заржали кони.

— Что это? — вскочив во весь рост, громким шепотом спросил боярин Валуй.

— Видать… Видать, заговор там был защитный… От колдовства… — растерянно ответил волхв.