Графиня равнодушно отвернулась от Джастина и бросила через плечо:

— Какое потрясающее красноречие. Что ж, если вы все сказали, я пойду, милорд, — до Эвишем-Эбби путь не близкий. — С этими словами она снова взяла Люцифера под уздцы.

Терпение его лопнуло. Он схватил ее за руку и рывком развернул к себе.

— О нет, ты ошибаешься, я еще не закончил, и то, что я собираюсь тебе сейчас сказать, я должен сказать тебе наедине.

Она снова выпустила повод из рук, сделала несколько шагов к обочине дороги и, пожав плечами, принялась задумчиво срывать травинки, чем окончательно вывела его из себя.

— Хорошо, — сказала Арабелла, — пусть будет так. Я предлагала вам сделать это раньше, но вы меня не послушали. Я думала, что вы будете кричать и проклинать меня, а вместо этого вы почему-то стали оправдываться передо мной за свою жестокость. Если это не было насилием, милорд, я уж и не знаю, как в таком случае это назвать. — Она подняла на него глаза, и Джастин прочел в них такую боль, что сердце его дрогнуло.

Он шагнул вперед и остановился над ней, словно гигантская тень, заслонив от нее лунный свет. Арабелла почувствовала, что не может больше смотреть на него — это причиняет ей нестерпимую боль. Она отвернулась и уставилась в землю, ожидая, что он скажет дальше.

— Черт возьми, Арабелла, взгляни же на меня.

Ну вот, он снова рычит на нее. Но она no-прежнему не поднимала головы. Тогда он опустился перед ней на колени и принялся трясти ее за плечи, пока она не подняла на него глаза.

— А теперь слушай меня, злючка. Как ты осмелилась так поступить со своей матушкой? Ты что, совсем слепая? Да последняя посудомойка, наверное, заметила, что твоя мать и доктор Брэнион влюблены друг в друга без памяти. Я почти уверен, что он любил ее все эти годы, пока она была замужем за графом. Да, признаться, я тоже не ожидал, что они так скоро объявят о своей помолвке, но это, в сущности, ничего не меняет. Жизнь слишком коротка и непредсказуема, чтобы придавать значение светским условностям. Клянусь Богом, твоя мать заслуживает счастья. Те девятнадцать лет, что она прожила с твоим отцом, были для нее сплошным мучением. Почему же ты, Арабелла, так жестока с ней? — Граф заметил, как в ее холодных серых глазах загорелся гневный огонек, и снова повторил: — Почему, черт тебя возьми?

Ну нет, с нее хватит! Внезапно она вскочила и затрясла кулачком перед его носом.

— Да как ты посмел признать такой союз? Да еще и при всех одобрил его? Ты не имеешь на это права, как и она не имеет права предавать моего отца! Нет, у меня и в мыслях не было, что она питает такие чувства к доктору Брэниону. Я считаю, что оба они поступили низко и подло. Я с ней даже говорить после этого не буду. Что же касается доктора Брэниона, то двери Эвишем-Эбби отныне для него закрыты. А если она хочет опозорить нашу семью, пускай выходит за него замуж — только оставит меня в покое.

Арабелла почти задыхалась, продолжая выкрикивать яростные и горькие слова:

— Я что, по-твоему, должна благодарить мою матушку за то, что она дождалась, пока отец умрет, чтобы опорочить его честь? И как долго они были любовниками, как ты думаешь? Несчастный отец, обманутый неверной женой и человеком, которому он так доверял, — ловко они наставили ему рога! О дьявол, будь я мужчиной, я бы вызвала господина Брэниона на дуэль!

Джастин смотрел на ее бледное лицо, прекрасное даже в гневе, в ее сверкающие серые глаза.