— Благодарю за комплимент, Жервез, — обронила леди Энн, снова думая о Поле и почти не слушая молодого французского графа.

Она увидит доктора через три часа. Как медленно тянется время!

— Ах, вы говорите о фамильных драгоценностях Страффордов, — промолвила она наконец. — Уверяю вас, это пустые побрякушки — они ничего не стоят. Даже принц-регент не осмелился бы подарить их принцессе Каролине, которую, насколько я знаю, он терпеть не может.

— Любопытно, — промолвил молодой человек. — Очень любопытно.

— Да, в некотором смысле. Остается только удивляться, как может существовать такой союз, основанный не на любви, но на взаимной неприязни.

— Что? Ах да, конечно, конечно. Но таковы почти все браки между августейшими особами, madame. — Жервез склонился над ее рукой и неожиданно быстро вышел из комнаты.

Леди Энн поднялась с кресла и тоже направилась к двери. Надо ей будет надеть завтра шелковое розовое платье, расшитое маленькими розовыми бутончиками по подолу. Ей так надоел черный цвет — ничего нет дурного в том, что она нарушит монотонность своих траурных одеяний хотя бы один раз. Поднимаясь по ступенькам лестницы в свою спальню, она представила довольно смелый вырез розового платья, обнажающий плечи и грудь, и улыбнулась. Это улыбка Арабеллы, подумала она. Так улыбалась ее дочь до того, как вышла замуж за Джастина.

О Господи, что же делать?

Глава 15

В этот вечер обед пришлось перенести на более позднее время — кузнец попытался подковать вороного скакуна сквайра Джемисона, и строптивый жеребец укусил его в плечо.

— Бедняга, — сказал доктор Брэнион, сочувственно покачав головой, — он так разозлился на себя за свою неловкость. Грозится прикончить жеребца и клянется, что больше к нему и близко не подойдет — пусть бегает неподкованный.

Конечно, в этой истории не было ничего особенно забавного, думал доктор Брэнион, проходя в столовую под руку с леди Энн, но тем не менее она заслуживала большего, чем натянутые улыбки графа и Арабеллы. Молодой француз рассмеялся, но его наигранное веселье не пришлось по душе доктору Брэниону. Элсбет принужденно улыбнулась, как всегда в подобных случаях, но сегодня в ее улыбке доктору почудилось нечто другое, чем просто обычная застенчивость.

Доктор Брэнион продолжал незаметно наблюдать за ней, когда они вошли в столовую. Неделю назад в разговоре с леди Энн он назвал Элсбет «застенчивой девочкой, которая все время боится, что взрослые отправят ее в угол за какую-то провинность». Теперь он готов был признать, что ошибся в своей оценке. В девушке появилась уверенность, ее смирение и спокойствие не имели теперь ничего общего с нежеланием привлечь к себе внимание — скорее наоборот, они проистекали от сознания собственной значительности. Наверное, причина такой перемены кроется в наследстве, которое она получила от отца. Она наконец-то поняла, что тоже чего-то стоит. Что ее отец — человек, которого она втайне боготворила, — наконец-то вспомнил о ней и дал ей понять, что она так же ему дорога, как и младшая дочь. Жаль только, что потребовалась изрядная сумма денег, чтобы убедить ее в этом и помочь ей обрести уверенность в себе.

— Арабелла, — обратилась к дочери леди Энн, — ты теперь графиня Страффорд и поэтому обязана сидеть во главе стола.

Арабелла молча уставилась на нее — она уже положила руку на спинку своего стула. О Господи, а ведь ее мать права. Она теперь графиня Страффорд. Нет, это ничего не значит. Она не собирается делать ничего такого, что еще больше связало бы ее с графом, — хватит с нее и того, что между ними существуют брачные узы.