Серые глаза сверкнули.

— Да.

— Тогда зачем подвергать меня допросу с пристрастием о сегодняшнем вечере? — вызывающе спросила она. — Если только ты действительно не хочешь запугать меня по какой-то причине.

У нее возникло чувство, что он вынужден подумать, как ответить на этот вопрос. В комнате повисло напряженное молчание, которое вовсе не способствовало тому, чтобы ее влажные ладони стали сухими. Этот вечер оборачивается полномасштабной катастрофой.

— Здесь ты права, Хонор, — наконец сказал Конн. — У меня нет никакого права диктовать тебе, как проводить вечера, верно?

— Именно так, — вымолвила она слабым шепотом.

— Проблема в том, что я хочу иметь это право, — продолжал он.

— Конн, пожалуйста…

— Мне хотелось бы, чтобы ты знала, что я буду здесь, когда дела принимают дурной оборот, как это было с Грейнджером и как это было сегодня вечером, когда этот грузовик преследовал тебя. Мне хотелось бы, чтобы ты доверяла мне, Хонор. Я хочу, чтобы ты знала, что тебе не нужно нервничать и придумывать предлоги, чтобы не видеться со мной.

Поток его слов вылился на нее грубым чувственным водопадом, который взволновалХонор. Но это не была просто гладкая любовная ложь. В этих словах была скрытая настойчивость, которая заставила ее признать их искренность. В тот момент она не была уверена, что Конн понимает тот накал страстей, с которым он говорил.

Хонор следила за ним, когда он направился к ней, увидев силу мужского желания в его пристальном взгляде. Она помнила ощущение спокойствия, исходящее от его рук, когда он обнимал ее на улице, и поняла, что хочет еще раз пережить его.

— Конн, мы так много не знаем друг о друге, — сделала она отчаянную попытку.

Он поставил бокал с бренди и коснулся впадинки у основания ее шеи необычайно чувственным кончиком пальца. Желание в его глазах было бесконечным серым морем.

— Согласен. Мы многого не знаем друг о друге. Но я думаю, сегодня настало время раскрыть правду, пусть хотя бы частично.

Каким бы ни был ее ответ, он утонул в глубинах его поцелуя.

4

Для Конна было шоком обнаружить, что он не хочет, чтобы она его боялась, что вместо этого он хочет, чтобы она ему доверяла. Дальнейшим сюрпризом было обнаружить, что он относится к ней теперь покровительственно. Его образ в сверкающих рыцарских доспехах должен был вызывать у него смех, но почему-то не вызывал. Он начинал испытывать собственнический инстинкт по отношению к Хонор, отчего ему было не по себе.

Когда Конн оказался перед дверями ее квартиры сидящим в машине, поджидая, чтобы посмотреть, кто привезет ее домой, он наконец-то признал, что у него проблема, к решению которой он совершенно не готов.

Он планировал быть тем, кто будет плести паутину, но не ожидал опасности запутаться самому в тонких липких сетях. Он никогда не сможет быть достаточно объективным, чтобы выяснить правду, если потеряет контроль над собой и над ситуацией.

И вот сегодня вечером казалось очень важным, чтобы он вернул себе контроль над событиями, а заодно удовлетворить опасное желание, которое угрожает подорвать его изначальные цели.

«Да, — говорил себе Конн, чувствуя ответ на дрожащих губах Хонор, — именно это я сегодня и делаю. Просто возвращаю себе контроль».

Ее губы были мягкими и теплыми. Он хотел сокрушить их своими, точно так же как хотел подмять ее тело на вышитом покрывале ее постели. Неуверенность в ней быстро перерастала в страсть. Он обнимал женщину, которая хотела его, даже не осознавая этого. Он почувствовал ее желание, и его страсть взмыла ввысь.

— Все хорошо, дорогая, — выдохнул он, когда отнял губы от ее рта, чтобы вкусить теплую сладость ее горла.