Она слегка нахмурилась в темноте:

— Ты не думаешь, что Грейнджер мог погнать кого-то за мной?

Конн отрицательно покачал головой:

— Нет, у него нет причин преследовать тебя. Он попытался бы напугать твою сестру, но она…

Он замолчал, когда Хонор вдруг села прямо.

— Моя сестра! Конн, что, если он собирается что-то сделать с Аденой?

Конн протянул руку и заставил ее снова лечь рядом.

— Успокойся. Как я только что хотел сказать, она заплатила свой долг. Теперь Грейнджер не станет ее преследовать.

— Ты говоришь, словно абсолютно уверен в этом.

— А я и уверен.

Хонор почему-то поверила ему. Спокойная сила его слов говорила сама за себя. Она успокоилась.

— Тогда инцидент сегодняшней ночи был делом рук еще одного южнокалифорнийского сумасшедшего.

— Если только не принимать во внимание то, что на днях в твоей комнате была сдвинута ширма со своего места, — задумчиво сказал он.

Хонор на мгновение замолкла.

— Я уверена, это было просто ошибкой с моей стороны.

— Точно?

Лежа здесь в темноте рядом с сильным мужчиной, в котором можно найти поддержку, легко быть уверенной. Хонор приглашающе поцеловала его, чуть прикусив ему нижнюю губу.

— Точно.

На следующее утро Хонор проснулась рано с таким чувством, будто вся ее жизнь переменилось за одну ночь. Когда она повернула голову, чтобы посмотреть на распростертое великолепное тело Конна, она поняла, что интуиция ее не обманула. Даже если он сегодня уйдет от нее навсегда, ее жизнь больше никогда не будет прежней, потому что она никогда не сможет выбросить его из головы целиком и полностью.

Его тело было худощавым и загорелым на фоне смятых белых простыней. Интригующая темнота его волос на подушке вызвала у Хонор желание протянуть руку и пробежать пальцами по ним, как она делала это прошедшей ночью.

«Разве не считается, что во сне мужчины с суровыми лицами, как правило, кажутся более мягкими и даже кроткими?» — размышляла она, изучая непреклонные черты его лица. Правда, Конн не вписывается в общее правило. Его сила и решимость были слишком явны в его натуре, чтобы исчезнуть хоть на время, пока он спит. В ярком свете свежего солнечного утра он все равно выглядел как человек, иметь которого своим врагом мог захотеть лишь глупец.

Понимание этого вызвало у Хонор волну беспокойства. Она не могла больше лежать в постели. Босиком она прошлепала в ванную, выложенную черно-белым кафелем. Зеркало отразило в полный рост ее обнаженное тело, копку беспорядочно спутанных каштановых с золотым отливом волос и глаза, в которых было глубокое женское удивление.

Конн занимался с ней любовью прошлой ночью самым упоительным образом. Он не играл в искушенные игры, пытаясь ослепить ее техникой и стилем. Вместо этого он растворился в ней, одновременно полностью овладев ею.

Понятно, ее опыт был ограничен, но Хонор инстинктивно поняла, что ту страсть, какую она испытала прошлой ночью, нельзя считать обыкновенной.

Войдя в душ, она дала своему приятно утомленному телу насладиться горячими струями. «Я никогда не смогу забыть, как занимается любовью Конн», — мрачно подумала она.

Дверь ванной открылась и закрылась. Минуту спустя по другую сторону стеклянной двери душа появился Конн, лениво улыбаясь. «В нем произошла какая-то перемена», — вдруг поняла Хонор.

На его лице этим утром была настоящая улыбка, а не та странная хмурая ухмылка, кривящая уголок рта, к которой Хонор уже успела привыкнуть. Это доставило ей истинное удовольствие.

Он открыл душ и вошел внутрь, протянув к ней руки.

— М-м-м, — промычал он во время долгого роскошного поцелуя, — по утрам твои поцелуи хороши на вкус.