Я остановился у очередной груды мешков. В устроенном из шерсти «гнезде» вошкались котята, догрызая крысу. Поодаль стояло здоровенное корыто с песком — кошачий туалет. И приспособленная из горшка с узким горлышком «автоматическая поилка». Вот это уже точно моё. Водяные часы я этому миру так и не явил, так хоть это останется. Сперат немедленно начал возиться с котятами и гладить маму-кошку. Волок хмуро стоял поодаль, делая вид, что он слишком взрослый для такого. Я погладил трущегося рядом кота с бандитской рожей.

Остановился я не из-за них. Мне вдруг стало очевидно, насколько я богат. И насколько это богатство… трудно усваивается. Запасы в Горящем Пике — это не просто под осаду. Это хаб. Отсюда всё перераспределяется. В основном — провизия. И как же тут всего много.

Как бы ни были малы излишки натурального хозяйства, если собирать их со многих — это уже целая гора. Неудивительно, что фараоны и прочие древние цари затевали невероятные проекты. Я, пожалуй, тоже могу прокормить тысяч десять народу до следующего года. Храм, что ли, построить? Пирамиду? Ладно, сначала канал почистим.

Наконец, мы дошли. Пришлось свернуть сначала в узкий проход между кипами шкур, потом — в каменный отнорок.

— Оно… выросло, — сказал Волок. Бессмысленное, но честное замечание. Выдавало его потрясение.

В подвале пахло пылью, железом и сырой землёй. Там, между старыми, сломанными и погрызенными крысами бочками и мешками, в углу, под какой-то деревянной решёткой, лежало нечто, похожее на куст с тремя толстыми побегами. На вид — полуметровое деревце. Но не просто деревце.

В магическом зрении оно сияло. Слабо, но устойчиво. Листья подрагивали, как от ветра, хотя воздух был неподвижен. А у корней… были кости. Крысиные. И шкурки. Свежие.

— Оно само, — сказал Волок. — Я хотел только проверить, пустит ли корни. А оно пустило.

Я присел рядом, пригляделся. Один из побегов повернулся ко мне. Медленно. Почти с любопытством. Я не ощутил угрозы. Но и тепла — тоже.

— Огородить, — велел я. — Поставить решётку. Укреплённую. И предупредить всех — не кормить. Ни мясом, ни магией. Только свет и вода. Пусть само тянется к жизни, если захочет.

— А на болоте не нашёл, — пробормотал Волок. — Там, где я сажал. Либо не взошло… либо ушло.

Я ничего не ответил. Достаточно того, что одно взошло, а другое — исчезло. Значит, семена растут. Значит, Лилия будет довольна. Я надеюсь. С ней лучше поддерживать хорошие отношения.

А пока пусть это деревце поест своих крыс и подумает, чего хочет от этой жизни. Мы и сами часто не знаем.

Я оставил Волока у стражников, сторожащих тоннель с потайной дверью. Те давно привыкли к странностям и не задавали вопросов. Он молча кивнул, забрал у меня плащ и остался стоять у дверей, словно ждал, что я вернусь не через час, а через год. Он тоже привык к странностям.

Мы с Сператом спустились ниже. Я велел ему прихватить два мешка сушёного мяса — для Лилии. Лабиринт Горящего Пика всегда платит — за внимание к деталям или за его отсутствие.

Мы шли вглубь, туда, где тоннели становятся ровными, выложенными плитами, а воздух — терпким, как старое вино. В этот раз я заметил: камень под ногами менялся. Сначала — ровные плитки, потом — шероховатые, с проросшими в трещинах нитями какого-то гриба. Свет факелов дрожал, отбрасывая вытянутые тени. Где-то далеко слышался капель. Пахло пылью, металлом — и чем-то иным. Как если бы кто-то разлил старую кровь… и подогревал её.

Сперат шёл впереди, почти бесшумно, как кошка. Факел в левой, правая — на топоре. Мы оба знали: в этих коридорах можно встретить кого угодно. Или что угодно. Не всех тварей тут зачистили. Некоторые, может, научились открывать клетки изнутри.