Но вторая проблема оказалась ещё серьёзнее.

Боги.

Так уж случилось, что бог, по определению, украденному мной из пыльной античности, — бессмертен. Всё остальное можно спорить, перебирать, откидывать. Но бессмертие — это то, что отличает его от человека. Всё остальное — вторично.

И если античные мудрецы говорят, что боги не отличаются от людей ничем, кроме бессмертия, то я бы добавил: именно это одно отличие меняет всё.

Как мыслит бессмертное существо?

Мы даже у людей видим: со временем восприятие реальности меняется. Вспоминаешь не то, что было ярче, а то, что вросло в тебя. Человек начинает жить воспоминаниями. На белом песке Мальты в сорок лет вы вряд ли будете по-настоящему счастливы — не так, как в детстве, когда залезли на серую кучу песка, привезённую для песочницы, и решили, что это ваш замок, и вы — король.

Прошлое становится тёплее, чем настоящее. Оно структурирует личность.

А теперь представьте существо, для которого всё — прошлое. Миллионы воспоминаний, слоёв, отражений. Не просто память, а невозможность забыть. И некуда бежать от себя, потому что ты — вечный.

Но скорее всего, чтобы остаться относительно нормальным, вечному человеку лучше жить сегодняшним днем в прямом смысле: Без мыслей о будущем и без воспоминаний.

Рефлексия у такого существа должна работать иначе. Если она работает вообще. Потому что в обычной человеческой логике — существо с такой памятью либо сойдёт с ума, либо впадёт в депрессию. И будет веками сидеть в лодке, глядя на неподвижный поплавок. И в этой неподвижности будет больше смысла, чем в тысячах сражений.

Вот такими мне видятся боги.

Они не гневаются, потому что их не задевает то, что мимолётно. Они не вознаграждают, потому что награда — это термин из мира, где у людей мало времени. Но при этом они живы. Они просто живут на других скоростях. Их логика не наша, как не наша и их печаль.

Один из них мог бы проклинать город целую вечность не потому, что город его обидел, а потому что это — след памяти, которую он не в силах стереть. И если бы кто-то построил новый город на том же месте — бог бы проклял и его. Не из злобы, а из инерции сознания.

Потому что бессмертие — это не дар. Это геологическое состояние души. Это как гора: она не может ни уйти, ни умереть, ни даже всерьёз сдвинуться с места. Только медленно осыпаться в вечность.

Но некоторые из них подыгрывают людям, изображая понятные людям эмоции. Обычно у них получается, значит, у них есть сама концепция эмоций. Они понимают что такое гнев, похоть, страх. Отчасти, потому что так нужно для книги. Отчасти, потому что меня они слишком сильно напугают, если у них этого не будет.

Вторая составляющая божества — это, собственно, его божественные возможности.

В моём мире один из Владык Древней Империи остался без людей, которые бы его развлекали. И веками сидел на камне, глядя в болото, думал о людях. Так и появились гоблины — не по плану, не по воле, а просто потому, что грибница, впитав мысли этого существа, стала порождать вместо плодовых тел нечто, похожее на людей.

Я не уверен, что он вообще это планировал. Возможно, он просто скучал.

Сами по себе боги настолько могущественны, что я вынужден вынести их за рамки структуры этого мира. Они действуют по другим правилам. Если вообще действуют. Они не вписываются в метафизику, как магия. Они не механика, они — вмешательство извне.

Ближайшая аналогия — это если бы на двумерном листе бумаги ожили нарисованные человечки. И вдруг мы, рисующие их — стали бы для них богами. Мы можем нарисовать им стул, чтобы они могли сидеть. Или чудовище. Или солнце. Или просто зачеркнуть всё — потому что звонок прозвенел, и пора открыть учебник.