Он даже умудрился устроиться поудобнее: вырвал у голема одну из «лап» и утвердился на оголённой «проплешине». Дукат буквально вырубал дыру в костяном теле, как лесоруб — в сплетении сухих стволов. Голем пытался стряхнуть его или достать «булавой», но попадал в основном по себе. Это делало успехи Дуката ещё более впечатляющими.

Очень скоро подоспели остальные рыцари и сразу включились в увлекательную игру «забей костяного голема красиво». Без шуток — то один, то другой, а порой и сам Дукат, оборачивались ко мне, кричали что-то торжественное и салютовали оружием. Что-то вроде: «Эту истекающую слизью и перевитую кишками конечность из человеческих частей я отрубил сам! Подарю её вам, мой сеньор!» Я ни разу не расслышал, что именно они кричали, но это все равно было чертовски приятно.

Голему отчаянно не хватало скорости. Особенно в ударах тяжелыми «дубинами». «Хлыстами» он ещё мог зацепить, но кости не были укреплены магией, и как бы зловеще ни выглядели наросты, они оставались костями — бесполезными против стальных лат. Пешие рыцари кружили вокруг, уклонялись от атак или парировали их, позволяя ударам соскальзывать по щитам и наплечникам. А в ответ крушили, дробили, отсекали. Почти как танец.

Конные просто расстреливали его магией. Без большого успеха.

Костяной отбивался до самого конца. Правда, конец наступил быстро. Ему подрубили ноги, оторвали и отрубили лапы, Дукат раскроил «тело», туда ударили огнём. Хотя до этого боевая магия на голема почти не действовала, на этот раз он явно почувствовал боль. Голем дёрнулся, выгнулся — и рассыпался в груду костей. Даже отрубленные части потеряли форму, а «зубы акулы» скукожились, осыпаясь, как листья на сухой ветке.

Только теперь я позволил себе бросить взгляд на Джевала. Весь в пыли, злой как Гвена после похода в ад. Нет, он успел вернуться до конца боя и, может, даже нанёс парочку результативных ударов своим волшебным клинком. Но я этого не заметил. Старательно.

Я направил Коровку прямо к стоявшему на липкой груде костей Дукату, отстегнул от седла ножны с кавалерийским мечом и бросил их в его руки.

— Лучшее — достойнейшему! — проорал я. Люди любят щедрость в своих правителях. Меч был украшен золотом. Жалко? Немного. Но достался он даром — вместе со свободой я забрал его у Брага Железной Крепи. К тому же, для меня он был коротковат и слишком лёгкий. Золотой подарок за личную храбрость — спонтанное, но верное решение. Люди любят щедрость. Особенно те, кто служат сталью.

Латники радостно орали, некоторые начали скандировать: «Магн!» — немного стесняясь выкрикнуть «Золотой Змей». Я скромно указывал дланью на довольного, как молодая вдова миллиардера, Дуката, дескать, «вот же герой», — и испытывал почти острое удовольствие. Что поделать — я падок на лесть. Что там надо было сделать? А, ущипнуть себя… Не сейчас.

И тут перед моим лицом появилась фея.

— Сперат⁈ — удивился я. — Ты что…

— Это не я, мой сеньор! — немного испуганным басом ответил оруженосец. — Оно… Само!

Фея завертелась передо мной, пища и строя рожицы. Потом метнулась ко мне. Я машинально прикрыл лицо латной рукавицей — открыл ведь забрало, чтобы приветствовать победу Дуката — но она схватилась лапками за мою руку и начала её толкать, продолжая заглядывать мне в глаза и корчить мордочки.