— Проводить вас… К вашему отцу? — спросил Леон.

— Да, конечно. Где он? — согласился я. Первым делом надо выказать сыновью почтительность.

— В семейной часовне, — ответил стражник и я пошел впереди. Дословно, это место называлось “Залом предков”, но мой встроенный переводчик однозначно трактовал это именно как некий аналог церкви. Только для своих, для семьи.

Пока мы поднимались по лестнице и шли через галереи — нужное нам помещение находилось на другом конце поместья — Леон сухо докладывал.

Разграбить поместье толком не успели. Что логично — Гонорат же считал его своей собственностью. Так, сперли что-то по мелочи. Одну дорогущую осветительную сферу из Большой гостиной. Убили несколько слуг. Показательно, что Леон даже не знал, сколько точно. Шесть стражников оказались предателями. Из них живыми после штурма осталось только двое, и те ушли с Гоноратом. Из оставшихся верных отцу, шестеро погибли, сражаясь. Интересно, Пьеро, который напал на меня у моих же дверей, как Леон посчитал? Уточнять я не стал, сейчас это неважно.

Нычка коротко сказал Леону, что мы разбили заговорщиков, а Гонорат сбежал. Тот кивнул, равнодушно. Или, скорее, Леона больше занимал облезающий нос. Прямо кусками кожа отслаивалась. Надеюсь, это признак успеха моего лечения и под ней просто нарастала новая. Бедолага смешно морщился и кривлялся — видимо ожоги чесались. Делал он это очень осторожно — обстановка обязывала к сдержанности. Мы наконец пришли.

Помещение нашего семейного храма когда-то было внутренним двориком. От этого времени оно сохранило плитку на узких дорожках. И высокие каменные постаменты, которые раньше были клумбами. Но теперь, будучи полностью заключено в каменные стены и закрытое от солнц сводчатым потолком, помещение выглядело просто странным. На стенах гобелены с подвигами предков. В одной из стен узкие окошки из которых падали лучи света. Они казались полупрозрачными балками, которые подпирали стену — так темно было в остальном помещении. Дальняя стена — это алтарь. Несколько реликвий, сорокасантиметровая деревянная, но позолоченная фигурка первого Итвиса, с бронзовым язычком огня в руках. А на каменных постаментах, как в склепе, теперь лежали тела. Четверо.

Все, кто сопровождал меня, остановились у дверей.

Я подошел к семейному алтарю, налил вина в жертвенную стопочку из специального серебряного сосуда, отломил черствого хлеба и положил рядом. Пробормотал восхваление и длинный перечень имен. Зажег специальный поминальный подсвечник с двенадцатью свечами. Глаза привыкли к полумраку. Потом я повернулся к ближнему телу и потянул за белое покрывало, на котором проступали красные пятна крови.

— Не стоит, — грубовато сказал Леон. — Простите молодой сеньор, но вашего отца злодеи… В общем, они выместили на нем свою ярость, сильно обезобразив тело.

“Молодой сеньор”. Люди рабы привычек. Я не стал поднимать покрывало. И в самом деле, запомню его таким, каким он был ночью, освещенный своим пламенем. С лицом человека, не боящегося своих врагов. Я нащупал руку под покрывалом и слабо пожал её. Ладно, Старый змей, лежи спокойно. Хуже чем ты, я не сделаю. Обещаю. Я перешел к следующему.

— Пер, сын Нотча, — раздался голос от дверей. — Он бился за вашего отца как… Как…

Леону отказало красноречие.

— Как того и следовало от него ожидать, — подсказал я Леону.

Положив руку на тело, я задержался. Вот перед Пером я был виноват. Он попросил же, человеческим языком. “Защити сестру”. Я тяжело вздохнул и перешел к третьему телу. Откинул покрывало. Магна лежала на маленькой подушечке, и если бы не бледность, могла бы сойти за спящую.

Та часть меня, которая осталась во мне от прежнего владельца этого тела, никак не отозвалась.