— Сразу после завтрака, — сказал я.

— Тогда мне надо торопиться. Боюсь, придется обходить людей всю ночь. Я могу идти, сеньор Магн? — мягко возмутился Динадад. Ну да, тут же субординация ни как у людей, а как у аристократов. Он не может просто тупо список составить и гонцов послать, как я — будет выглядеть невежливо. Многие тут же увидят в этом пренебрежение и начнут в бутылку лезть. Потому он должен будет сходить к каждому и попросить лично. Я молча кивнул. Он вежливо поклонился и ушёл. Некоторое время я смотрел ему вслед, а потом вернулся к своей пехоте. Задержавшись на секунду, чтобы поднять сухой прутик, видимо оброненных кем-то из вязанки хвороста. Они ждали меня уже одетые в сюрко моих цветов. И красовались перед своими, остальная пехтура смотрела на них с явным восторгом.

— Итак, смотрите. Мне не нравится, как мы бестолково метались вчера перед битвой. Теперь я хочу, чтобы был порядок. После того, как разделите всех на десятки, завтра, прямо с утра, потренируйтесь ходить колонной, — и, предвосхищая их вопрос, начал рисовать в пыли. — Это вот так…

Я решил, что заставлять их маневрировать дело неблагодарное. Пока. Пусть сначала хотя бы научатся в походные колонны. Они долго переспрашивали, явно не решаясь спорить. В конце концов я понял, что они опасаются оставлять без присмотра телеги и вещи — я настаивал, что в колоннах должны быть только вооруженные люди.

— Можете оставить кого-то с женщинами и вещами в обозе. Но платить я буду только тем, кто идет среди вооруженных людей, готовых к драке, — отрезал я.

После этого они сразу стали понимать всё гораздо лучше. Я уронил пару фраз о том, что если кто-то провинится, то наказывать буду весь десяток. Они не придали этому значения. Подозреваю, и десяток в их мозгах еще не организационная единица, а некая условность. Они пропустили это мимо ушей, а я не стал заострять внимание. Можно сто раз слышать о том, что огонь опасен. Пока не обожжешься сам, ты это не поймешь. На следующем переходе докопаюсь до чего-нибудь во время марша, заставлю пару десятков дрова таскать или туалеты копать — и люди сразу почувствуют некую общность.

— Хорошо, с этим все. Перед тем, как займетесь обучением походному строю, я хочу наградить тех, кто был со мной в ночном бою. Найдите всех и постройте утром у лагеря, — сказал я и встал, давая понять что разговор закончен.

— Эта… Сеньор Магн, не серчайте, спросить хочу, — сказал Леонхарт и опять гадливо заулыбался. У него не хватало переднего зуба. Я снова почувствовал глухое раздражение. И ведь знает, гад, что лезть с расспросами к человеку выше себя по положению невежливо. А ведь лезет. Леонхарт продолжил. — А поскольку награждать-то будете?

Ах, вот оно что. Не удержался, низкая сволочь, только о деньгах и думает… Я одернул себя. А о чем ему, мать твою Магн, думать? Это его доходы, он с этого живет. Это я если разорюсь в конец, то на мне это заметно не скажется. Разве что коня приглянувшегося не куплю. Голодать уж точно не буду. А вот он голодать будет, например. И его семья. Я потрепал его по плечу.

— Хороший вопрос. В следующий раз не стесняйся спрашивать. И ты тоже, Фрозен. Думаю, по двадцать сольдо. Таких людей ведь наберется не больше полуторасотен? — и я замолчал, видя странное выражение на лице у обоих. Выражение, которое я не ожидал увидеть Сначала да, восторг. А потом скепсис.

— Что такое? — спросил уже я.

— Многовато, — наконец сказал Леонхарт.

— Разбегутся, — кивнул Фрозен. — Сеньор Магн.

— Сразу дать годовое жалование, — подхватил Леонхарт. — Так ведь эта… Такую удачу надо хватать за хвост. И бежать.

— С такими деньгами на руках я бы тоже задумался, стоит ли башкой рисковать, может уж лучше уйти… — сказал Фрозен и осекся.