Поэтому, далее следовали «если». Тренировки обязательны, если, конечно, сеньор всадник не выпил вина. Если его лошадь не устала. Если… таких «если» было ещё штук пять. Фактически любой, кто не хотел участвовать в тренировках, мог легко их избежать. С утра выпил — весь день свободен.

Наконец я добрался до пехоты. Бедолаги знатно измаялись в ожидании меня. Я прикинул на глазок — рыл двести. Однако, в задних рядах весьма отдаленно напоминающей строй толпы была куча женщин и даже дети. Вооруженных мужчин было сотни полторы. Ну что же, если мои сотники и привели лишних, то не много. Я слез с коня, подошел к строю и долго стоял, привыкая к жесткому духу давно не мытых тел. Даже вонь конского пота не так била в нос. И это я еще привычный. Справившись с желанием зажать нос, я прошелся вдоль строя. Изредка останавливаясь и разглядывая то одного, то другого. Оборванцы стали выглядеть живописно — появились новые штаны, жакеты, надетые поверх откровенных лохмотьев. Много кольчуг, курток с нашитыми железными бляхами. Оружие почти у всех относительно сносное. Я остановился рядом с одним, у которого в руках было странное поделие. Я протянул руку, указав на его оружие. Взял в руки и некоторое время разглядывал это порождение незамутненного крестьянского гения.

Выковано очень плохо. Что не помешало неизвестному кузнецу оставить на клинке своё гордое, крупное тавро. Неровная поверхность была покрыта буграми и впадинами. Хотя за оружием ухаживали. Рукоять отполирована руками до состоянии близкого к камню. Понятно, что основное назначение этого изделия — сельхозинструмент. Но и супостата можно уконтропупить. Влегкую. Вот этим крюком-клювом одно удовольствие кольчугу рвать. Я посмотрел на бойца. Тот смотрел настороженно, но дернул подбородок и не отвел взгляда. Одет он был как бедный горожанин. Деревянные ботинки, узкие домотканые штаны из коричневой шерсти, с аккуратными заплатками на коленях, из такой же шерсти куртка поверх изорванной и грязной до черноты рубахи. Потным телом и говном от него несло не больше чем от остальных, но к этому запаху примешивался сладковатый запах разложения. Видимо, что-то на нем снято с трупа. Кроме рубила, у паренька был с собой маленький квадратный щит сбитый из толстых досок, размером как сидушка от табуретки. Если не бы не оружие и запах, так как он, выглядели обычные батраки Караэна.

А вот изящный, широкий боевой пояс с серебряными накладками и пристегнутый к нему рыцарский шлем, затейливо окрашенный в чьи-то геральдические цвета, резко выпадали из образа. Только бляхи на поясе тянули на 20–30 сольдо каждая. Годовой заработок такого батрака. Интересно, он знает?

— Откуда пояс? — спросил я.

— С меча взял! — он набычился.

— Кривой за него двадцать сольдо давал! — раздался нервный голос из толпы. Люди истолковали свой интерес по своему. Думают, забрать хочу.

— Да он не меньше сотни стоит! — возмутился я. Это во мне включился крестьянин. Надо было промолчать. Но теперь уже поздно. Я снова включил Магна. Теперь, когда я вскрыл несправедливость, надлежало немедля её исправить. Возиться с этим мне не хотелось, поэтому надо было демонстративно переложить ответственность. Я вернул рубило бойцу и сделал пару шагов назад, потеснив стоящих за моей спиной Ланса и Сперата.

— Сеньор Фрозен, сеньор Леонхарт! Не могли бы вы подойти ко мне! — дождавшись когда сотники приблизятся, я заявил.