До замка Эйрика, с побережья где мы высадились, было примерно неделя пути. Но мы за десять дней прошли хорошо, если половину. Это все из-за меня. Я решил, что пора сколачивать из этой толпы армию. Не могу сказать, что все прошло гладко — многое приходило само, что-то подсказали. Например, практически стихийно получилось, что люди группируются вокруг полевых кухонь. Еда на них готовилась во время движения, но не больше, чем на сорок человек. Это сильно экономило время для лагеря, однако, освободившееся время я заставлял тратить на тренировки. Однажды даже сделав привал дня на три.

Я выстраивал пехоту и заставлял маневрировать. До слаженности караэнских сотен им было очень далеко, но хоть какой-то управляемости я достичь смог. Люди тащили с собой на поле кухни, вешали на них самодельные флаги, и ориентировались по ним. Сначала я был против, но Фрозен с Леонхартом мне наглядно показали, что так всем легче ориентироваться. Сорок человек вокруг каждой телеги были разбиты на два отряда по двадцать человек. В Цветограде с меня содрали слишком много денег. Хорошо если хоть у четверти моей пехоты было хоть что-то, кроме острой железяки или копья, у половины вообще были дубины. Зато, не менее четверти было стрелков. Полсотни арбалетчиков и полсотни человек со слабенькими охотничьими луками. Попытки создать однотипные отряды каждый раз терпели крах — при каждом новом построении стрелки, кроме пары десятков кесаенцев, растворялись в других отрядах, намеренно прячась от меня. Пришлось махнуть рукой.

Десятки так же не прижились. Получилось так, что в каждом отряде оказалось два командира. Один, основной, и ещё один, младший. Мне зачастую оставалось только закреплять то, что происходило самой силой вещей. Но распространять это на всю армию, чтобы получить хоть какое-то единообразное.

Во время большой остановки, во время маневров, когда пехота лениво передвигалась по холмистому лугу, повинуясь сигналам моего знамени — которых пока было всего пять — я натравил на них всадников. Те налетели на квадратики пехоты, норовя ударить бедолаг тупым концом древка копья или даже просто напугать. И, хотя всадников, согласившихся участвовать в этом балагане было от силы человек тридцать, они не только нарушили управление всей моей пехоты, так еще и разогнали несколько отрядов, заставив их бросить мои полевые кухни.

И это все при том, что вообще-то моя армия уже довольно давно была единым коллективом, неплохо спаянным общими трудностями.

Я не сильно расстраивался — все приходит с опытом. Уже на следующий день, неожиданно имитировав атаку, всадники смогли разогнать всего один отряд.

В принципе, впереди была осень. Листья желтели, убранные поля чернели, вечная головная боль по кормежке армии решалась предприимчивыми крестьянами, которые везли еду и гнали коз и овец. Я старался следить, чтобы их не грабили. Слишком уж сильно. И щедро платил.

Не хватало только дров для костров на ночь и зерна. Хлеб в этом году не уродился. Слишком жарко было тогда, когда нужны были дожди, и наоборот. Поэтому зерно стоило дорого, и его не продавали.

Однако, до начала местной зимы, когда ночью температура опускалась, по моим ощущениям, градусов до десяти тепла и были серьезные шансы замерзнуть, у меня еще было месяца три.

За пару месяцев путешествия до Караэна я смогу выковать из своих таэнских наемников, итак весьма дисциплинированных, настоящую армию.

Разумеется, мои планы были нарушены. Во время марша, в начале десятого дня, меня поднял Сперат. Разведчики, которых я не забывал рассылать во все стороны, обнаружили что к нам двигается крупный отряд всадников. Хорошо одоспешенный отряд. Двадцать копий. То есть, от шестидесяти, до ста двадцати человек.

Я велел трубить сигнал строиться и поднять флаг со значением «Оборона». Наши тренировки не прошли даром — отряды сплотились вокруг своих кухонь, заодно прикрыв сгрудившиеся в середине их построения телеги обоза.