|
Проблема была в том, что у меня начала уставать рука. Я осторожно согнул левую руку. Боли почти не было, но слушалась она меня плохо. Что хуже, у меня потихоньку утекала мана — похоже, ожившая тьма вытягивала силы и ману даже через железо. Пусть и понемногу, но вытягивала. Я прогнал еще волну лечения через руку. В ней опять что-то хрустнуло и я почувствовал облегчение. Рука стала гнуться лучше, но теперь надо было время, пока восстановленная плоть придет в норму. Я начал сгибать и разгибать руку, «разрабатывать». Все это время пакость, под синхронное чавканье прикованного тела, продолжала бубнить в моей голове:
— Ну, ты увидел то, зачем пришел? Теперь пришло время напитать меня своей сущностью. Но ты силен и бесстрашен. Хочешь, я одарю тебя благословением вечной жизни и ты уподобишься мне? Превзойдешь даже богов! — Слышь, нахер, — сказал я. — А сколько камней в стенах этого зала? Я особенно не надеялся на уловки против обычной нежити. Если новообращенные вампиры и вправду так тупы, то в отличии от них та тварь, которые мы встретили под Университетом, легко преодолевала свой аутизм. А этот, судя по всему, старее её раз в сто. Кстати, а почему нет паралича? — Нахер? Я Зартан Нахтир! — отозвался обиженным тоном этот летающий кошмар. — Хотя, столько лет прошло, неудивительно, что моё имя исказили. Зато меня помнят, все еще помнят… Тысяча лет! Кого еще помнят? Может тебя, Мирин? Или тебя Терек⁈ При этих словах он подлетал к местам рядом с золотистой сферой. Пол был густо покрыт осколками костей, обрывками одежды и ржавым оружием с обломками доспехов вперемешку. Но сквозь этот мусор проступали линии пентаграммы. На концах лучей которой еще угадывались следы стоявших там когда-то подставок. — Думали запереть меня? Но мое величие не запереть! Тысячу лет ко мне приходят люди, чтобы коснуться моего величия! — И ты их жрешь⁈ — уточнил я. — А точно тысячу лет тут сидишь? Я тут на днях датировкой озадачился… — Я не считал, — ответил не нахер. Задумчиво оглянулся вокруг. — Зачем считать камни? Вот же тормоз. До него реально доходит долго. Он повернулся ко мне своими черными дырками глаз. Они плыли по краям, как будто это были дыры не в его лице, а прямо два очка ужаса посередине самой ткани мироздания. Я отвернулся. Даже на прикованное нечто в железных зубьях было смотреть приятнее. Интересно, где у него мозг? Башка превратилась в пасть уже какую-то. Может в жопе? Провалились? Того отдаленно похожего, который в Водном Зале, пришлось основательно кромсать, хотя мы постарались с головы начать. Как с обычной нежитью не прокатило, потеря головы его не успокоила. Я внимательно осмотрел почти человеческое тело, на котором еще кое где остались обрывки ткани. Кисти рук и ноги ниже колен, оставшиеся вне пределов железных захватов тоже мутировали. Пальцы выросли, добавили суставов. До тех сусчавтатых тентаклей, что были у твари в Водном зале пока далеко, но все равно внушает. Метров по три каждый палец, кончается длинным когтем, свернулись вокруг кресла, стараясь не касаться железа. Целый ковер из бледной, шевелящейся плоти, с кусками костей и черепами между ней. Спагетти больше никогда есть не смогу. Потому что его нет в этом мире. Я странно хладнокровен, тут же просто какой-то кошмар вокруг творится. А я проголодался и о спагетти думаю. Я прислушался к бубнежу не нахера. Он вдруг, не с того не с сего, решил погрузиться в воспоминания. Хотя, это логично, в его-то возрасте. — А вот тут принесла себя в жертву моя дочь. Какая глупость! Какое предательство! — Так, что? — я с удивлением поднял бровь. — Зачем? — Что бы воздвигнуть Пелену Япета, конечно, — почти сразу ответил он, всего секунд пять попырившись в мою сторону. И продолжил. — Кто же знал, что даже после того как сам Старый бог сгинет, его дары будут работать? Ведь он говорил, что это часть его силы. |
