В это же время, далеко на севере.

Я, Торкель, сын Гуннара, стою на южных землях, надо мной светило висит неподвижно, как глаз Одина над Мидгардом. И его застилает дым Утрука. Утрук пал под нашими топорами — большой город, полный жирных домов и слабых людей.

Дым ещё вьётся над красными крышами, а вороны кружат, радуясь нашей работе. Здесь, на задворках их Королевства, нет ни Короля, ни фей — только рыцари, что грызутся, как псы над костью. Они сами позвали нас, варваров севера, дали серебро и обещали добычу, если мы раздавим их врагов. Глупцы. Мы взяли Утрук, но не для них.

Когда-то я сказал Эйвину Змееглазу: «Эти южане слабы, их мечи тонки, как тростник». Он ухмыльнулся и кивнул — его глаз видел правду. Мы переплыли воды Южного моря, которое они зовут Северным. И воткнулись в их берега, как нож в брюхо тюленя. Рыцари ждали, что мы будем их псами, но я, Торкель, не гну колен. Они обещали золото, а дали крики. Теперь их стены — наши, их зерно — наше, их женщины прячутся, но мы найдём.

Утром Кьяртан Железная Рука спросил: «Что дальше, Торкель? Эти люди прячутся от нас за стенами, как овцы в загоне». Я молчал, глядя на юг. Кьяртан прав — рыцари слабы, но хитры. Они ссорятся, как дети над куском хлеба, но скоро один из них вспомнит про короля или фей. Тогда придут те, в зелёном и жёлтом, с длинными копьями и конями. Я не боюсь — судьба моя сплетена давно, ещё когда отец сломал о мой щит свой меч и назвал меня Мечеломом.

Хродвальд Ещё-немного со своим братом слишком долго делят Утрук, будто не понимая, что лучше взять больше, чем делить что есть. Нельзя бросить якорь в море, нельзя накормить утбурда, нельзя остановить железный прилив с севера.

«Мы возьмём ещё, — сказал я Кьяртану, — пока их феи спят». Он сплюнул и кивнул. Люди мои ждут добычи — Хьялти Острогубый уже вырвал дверь из дуба, чтоб тащить домой, а Сигтрюгг Молчун набил мешок серебром из их храма. Мы взяли рабов, что не влезут и на два кнорра. Никогда люди не видели столько добра. И никогда так не хотели большего. Я не остановлю их — добыча греет кровь. Но я вижу дальше. Утрук — лишь начало. Эти земли мягки, как грудь рабыни, и я знаю, они даже слаще.

К ночи ветер принёс запах соли с моря. Я стоял на стене, что нам назначили для присмотра, и думал: «Слава моя растёт, как буря. Пусть рыцари зовут своих фей, пусть Король шлёт коней. Я, Торкель Мечелом, сын Гуннара, уйду с их золотом или останусь в их песнях». Судьба решит. А пока — топор в руке, и юг передо мной.