И вдруг хирд дрогнул. Ан поднял меч выше, и без единого слова долгобороды развернулись — не хаотично, а сохраняя строй, насколько это возможно. Споро перестроившись, они… двинулись прочь от меня. Всё заняло меньше минуты. Моим чушпанам есть чему поучиться. Вот передо мной стоит хирд, и вот он шагает прочь, а я вижу лишь чёрно-зелёные плащи с вышитыми рунами и стальные шлемы с серебряными узорами. Да ещё острия алебард поблёскивали на солнце. Долгобороды уходили к Караэну и горным долинам за ним, где прятались их подземные залы.

Шаг их был тяжёл и быстр — земля гудела под толстыми подошвами. Я смотрел, как телеги обоза — грубые, из тёмного дуба, с бочками пива, обитыми медью, — остались позади. Даже пиво, священное для долгобородов, они бросили. Возницы-люди в серой шерстяной одежде простолюдинов и кожаных шапках, изображавших шлемы, замерли в шоке. Их лица побелели, рты раскрылись. Один, с редкими усиками, уронил кнут и попятился, другой вцепился в поводья, будто боясь, что кони потащат его за хирдом. Пара телег с едой оказались прямо на пути хирда, но Долгобороды не расступились — щиты врезались в телеги, расталкивая их с пути, как бурный поток сметает мешки с песком.

— Карг Харгримр! — вырвался первый крик из рядов. Затем другой, третий. Скандирование на подгорном загремело, как лавина: — Карг Харгримр! Карг Харгримр!

Дальше на пути хирда стоял случайный отряд ополчения Караэна — человек сорок, судя по всему, подмастерья. В потрёпанных коричневых куртках, у нескольких — ржавые шлемы, — сбился в подобие строя на дороге. В руках у них были дешевые щиты, сбитые из толстых досок, тяжёлые и неуклюжие, похожие на калитки. Скорее всего, ополчение зависимого от гильдейцев городка из контадо. В военных играх под стенами они не участвовали — это я определил по одному только внешнему виду. И командира толкового не было. Их копья дрожали, лица, покрытые дорожной пылью и потом, вытянулись от ужаса. Хирд долгобородов пёр прямо на них, не сворачивая — упрямство, или, может, что-то похуже, вроде расстройств аутического спектра, гнало их вперёд. Ополченцы проявили людскую смекалку: побросали щиты и рванули в стороны, вопя и спотыкаясь о собственные копья.

Рядом появился Волок и протянул мне поводья Коровки. Я наконец перестал таращиться вслед долгобородам и огляделся. Мой отряд всадников — примерно шестьдесят человек — уже был рядом. Забавно, в тот момент я посмотрел на них как будто заново. Все потёртые: серые шерстяные плащи, где вышитые гербы давно сносились, кольчуги в ржавчине, латы и шлемы в вмятинах от прошлых битв. И выглядели они… опасно. Куда опаснее, чем сверкающее полированной сталью и разноцветной эмалью феодальное ополчение.

Все, как один, молчали и смотрели на меня, сжимая копья. Ждали приказа. Сперат, в блестящей кольчуге и чёрных латных наручах с выгравированным ястребом на наплечнике, держал щит так, чтобы в любой момент прикрыть меня. Гвена, с топором на плече и латной рукавицей, болтающейся на правой руке, радостно скалилась, но глаза её были прищурены, как у кошки перед прыжком.

— Они бросили пиво, — пробасил Сперат, качнув головой. — Когда я сложу об этом песню, опущу эту деталь. Иначе мне никто не поверит.

— Если вы прогнали хирд, это конец для армии Караэна, — проницательно заметил усатый рыцарь, уже оказавшийся рядом.

— Или начало чего-то похуже, — буркнула Гвена и вскочила на коня.

Я последовал её примеру. Да, сейчас, когда армия Караэна в растерянности, а их главная надежда топает прочь — то ли бросив пить, то ли испугавшись меня, — самое время ударить молотом ярости и на наковальне битвы выковать победу.