– Двигаем назад? – спросил Рудик, выжимая сцепление.

    Но сзади, с обеих сторон дороги, вынырнули еще двое с автоматами, совсем молодой мальчишка и парень постарше, с хищным лицом оголодавшего шакала. Ствол в его руках дернулся, и это движение было понятно без слов: мол, выходите из машины.

    Перфильев вылез первым, тихо бросив Каргину:

    – Попробую зубы заговорить, а ты, Леша, не зевай.

    Опустив плечи, ссутулившись, он направился к всаднику. Каргин, с видом полной покорности, сложил ладони на шее, прислонился боком к дверце, приказав охранникам:

    – Делай, как я! Стоять и не двигаться!

    – Да мы их… – начал Рудик, но Каргин нахмурился и прорычал:

    – Не двигаться, говорю! У этих пять стволов, а у вас что? Только трупов молодых нам не хватает!

    Парень, похожий на шакала, упер ему в спину автомат, мальчишка и двое бородатых, небрежно поднявшихся с бревна, держали на прицеле остальных. Перфильев, приблизившись к всаднику, задрал голову и, испуганно моргая, дрожащим голосом поинтересовался:

    – В чем дело, джигит? Таможня у вас тут, что ли? Так мы готовы заплатить!

    Каргин увидел, как шея у Рудика наливается кровью, а Дмитрий сжимает кулаки. Ребята были из спортсменов, молодые, горячие, еще не битые… Таких майор Толпыго учил сурово, в грязи по канавам валял и тыкал носом в очко, приговаривая: нет приема против лома кроме хитрого ума! Вспомнив об этом, Каргин прошипел:

    – Стоять, болваны, сопротивления не оказывать! Ноги на ширину плеч, глаза в землю!

    Всадник вынул ногу из стремени, ткнул Перфильева в грудь сапогом.

    – Платить хочешь? Заплатишь! Все давай! – С довольным видом оглядев машину, он заметил: – Какой тачка! Большой, черный, богатый… В такой миллионер ездит!

    Один из бородатых осклабился, что-то сказал на туранском, и главарь, снова ткнув Перфильева ногой, тоже скривил рот в ухмылке.

    – Вот Муса говорит, что с такой богатый нужно доллар брать, десять миллионов. По миллиону за слуг, два – за твой голова, и пять за то, что русский. Дашь столько?

    – Откуда у меня такие деньги? – прохрипел Перфильев, придвигаясь поближе к главарю.

    – Соберешь, когда у нас погостишь! Пальцы резать будем, неделя – палец, тогда соберешь.

    Парень за спиной Каргина буркнул:

    – Рубли, доллар – где?

    – В кармане, – сказал Каргин, слегка поворачиваясь. – В том, что справа. Достать?

    – Сам!

    Чужая рука полезла в карман. Ствол уже не упирался в спину, а Перфильев стоял совсем рядом со всадником и канючил:

    – Я за базар отвечаю, мужики, плачу, раз попал, но только чтоб сумма была не выше крыши. Борзеть-то не надо! Мне ведь десять лимонов век не собрать! Мамой клянусь! Сто кусков зелеными еще куда ни шло, а на большее мне не подписаться!

    Всадник свесился с седла, схватил Перфильева за волосы, прижал лицом к колену.

    – Торгуешься, хакпур? [16] С Ибадом здесь не торгуются, клянусь аллахом! Ибад не подбирает мелочь! Ибад – бейбарс… [17]

    – Ибадь твою мать, сучонок! – рявкнул Перфильев, единым махом сдернув всадника с коня. Вероятно, он успел сломать ему шейные позвонки – тело главаря обмякло и, словно мешок с песком, рухнуло на одного из бородатых.